Роберт Рождественский «Монолог царя зверей»

В катакомбах музея
пылится пастушья свирель,
бивень мамонта,
зуб кашалота
и прочие цацки...

Человек!
Ты послушай Царя
терпеливых зверей.
И прости, что слова мои
будут звучать не по-царски.
Я —
последний из львов.
Но пускай за меня говорят —
лань
в объятьях капкана,

ползучего смога
громадность.
И дельфинья семья,
за которой неделю подряд
с вертолёта охотился ты.
Чтоб развеяться малость.

Пусть тебе повстречается голубь,
хлебнувший отрав,
муравейник сожжённый,
разрытые норы барсучьи,
оглушённая сёмга,
дрожащий от страха жираф,
и подстреленный лебедь,
и чайки —
по горло в мазуте.
Пусть они голосят,
вопрошая карающий век.
Пусть они стороною обходят
любую машину...
Ты —
бесспорно — вершина природы,
мой брат, человек.
Только
где и когда ты встречал
без подножья
вершину?

Ты командуешь миром.
Пророчишь.
Стоишь у руля.
Ты — хозяин.
Мы спорить с тобой
не хотим и не можем.
Но без нас, —
ты представь! —
разве будет землёю
земля?
Но без нас, —
ты пойми! —
разве море
останется морем?
Будут жить на бетонном безмолвьи
одни слизняки.
Океан разольётся
огромной протухшею лужей!
Я тебя не пугаю.
Но очень уж сети
крепки.
И растёт скорострельность
твоих замечательных
ружей.
Всё твоё на планете!
А нашего —
нет ничего.
Так устроена жизнь.
Мы уже лишь на чучела
сгожи.
Зоопарки твои превосходны. —
Да жаль одного:
мы в твоих зоопарках
давно на себя
не похожи...

Так устроена жизнь.
Мы поладить с тобой не смогли.
Нашу поступь неслышную
тихие сумраки спрячут.
Мы уходим в историю
этой печальной земли.
Человечьи детёныши
вспомнят о нас.
И заплачут...
Мы —
пушистые глыбы тепла.
Мы —
живое зверьё.
Может, правда, что день ото дня
мир становится злее!..
Вот глядит на тебя
поредевшее царство моё.
Не мигая, глядит.
И почти ни о чём не жалея.
И совсем ничего не прося.
Ни за что не коря.
Видно, в хоботы, ласты и когти
судьба не даётся...

Я
с седеющей гривы
срываю корону Царя!
И реву от бессилья...
А что мне ещё остаётся?