Роберт Рождественский «Друг»

Мы цапаемся жёстко,
мы яростно молчим.
Порою —
из пижонства,
порою —
без причин.
На клятвы в дружбе крупные
глядим, как на чуму.
Завидуем друг другу мы,
не знаю почему...
Взираем незнакомо
с придуманных высот,
считая,
что другому
отчаянно везёт.
Ошибок не прощаем,
себя во всём виним.
Звонить не обещаем.
И всё ж таки звоним!

Бывает:
в полдень хрупкий
мне злость моя нужна.
Я поднимаю трубку:
«Ты дома,
старина?..»
Он отвечает:
«Дома...
Спасибо — рад бы...
Но...»
И продолжает томно,
и вяло,
и темно:
«Дела...
Прости...
Жму руку...»
А я молчу, взбешён.
Потом швыряю трубку
и говорю:
«Пижон!!»

Но будоражит в полночь
звонок из темноты...
А я обиду помню.
Я спрашиваю:
«Ты?»
И отвечаю вяло.
Уныло.
Свысока.

И тут же оловянно
бубню ему:
«Пока...»
Так мы живём и можем,
ругаемся зазря.
И лоб в раздумьях морщим,
тоскуя и остря.
Пусть это всё мальчишеством
иные назовут.

Листы бумаги
чистыми
четвёртый день живут, —
боюсь я слов истёртых,
как в булочной ножи...
Я знаю:
он прочтёт их
и не простит мне
лжи!