Николай Гумилёв «Душа и тело»

I

Над городом плывёт ночная тишь
И каждый шорох делается глуше,
А ты, душа, ты всё-таки молчишь,
Помилуй, Боже, мраморные души.

И отвечала мне душа моя,
Как будто арфы дальние пропели:
- Зачем открыла я для бытия
Глаза в презренном человечьем теле?

- Безумная, я бросила мой дом,
К иному устремясь великолепью.
И шар земной мне сделался ядром,
К какому каторжник прикован цепью.

- Ах, я возненавидела любовь,
Болезнь, которой все у вас подвластны,
Которая туманит вновь и вновь
Мир мне чужой, но стройный и прекрасный.

- И если что ещё меня роднит
С былым, мерцающим в планетном хоре,
То это горе, мой надёжный щит,
Холодное презрительное горе. -

II

Закат из золотого стал как медь,
Покрылись облака зелёной ржою,
И телу я сказал тогда: - Ответь
На всё провозглашённое душою. -

И тело мне ответило моё,
Простое тело, но с горячей кровью:
- Не знаю я, что значит бытиё,
Хотя и знаю, что зовут любовью.

- Люблю в солёной плескаться волне,
Прислушиваться к крикам ястребиным,
Люблю на необъезженном коне
Нестись по лугу, пахнущему тмином.

И женщину люблю... Когда глаза
Её потупленные я целую,
Я пьяно, будто близится гроза,
Иль будто пью я воду ключевую.

- Но я за всё, что взяло и хочу,
За все печали, радости и бредни,
Как подобает мужу, заплачу
Непоправимой гибелью последней.

III

Когда же слово Бога с высоты
Большой Медведицею заблестело,
С вопросом, - кто же, вопрошатель, ты? -
Душа предстала предо мной и тело.

На них я взоры медленно вознёс
И милостиво дерзостным ответил:
- Скажите мне, ужель разумен пёс
Который воет, если месяц светел?

- Ужели вам допрашивать меня,
Меня, кому единое мгновенье
Весь срок от первого земного дня
До огненного светопреставленья?

- Меня, кто, словно древо Игдразиль,
Пророс главою семью семь вселенных,
И для очей которого, как пыль,
Поля земные и поля блаженных?

- Я тот, кто спит, и кроет глубина
Его невыразимое прозванье:
А вы, вы только слабый отсвет сна,
Бегущего на дне его сознанья!