Евгений Евтушенко «Белые ночи в Архангельске»

Белые ночи - сплошное "быть может"...
Светится что-то и странно тревожит -
может быть, солнце, а может, луна.
Может быть, с грустью, а может, с весельем,
может, Архангельском, может, Марселем
бродят новёхонькие штурмана.

С ними в обнику официантки,
а под бровями, как лодки-ледянки,
ходят, покачиваясь, глаза.
Разве подскажут шалонника гулы,
надо ли им отстранять свои губы?
Может быть, надо, а может, нельзя.

Чайки над мачтами с криками вьются -
может быть, плачут, а может, смеются.
И у причала, прощаясь, моряк
женщину в губы целует протяжно:
"Как твое имя?" - "Это не важно..."
Может, и так, а быть может, не так.

Вот он восходит по трапу на шхуну:
"Я привезу тебе нерпичью шкуру!"
Ну, а забыл, что не знает - куда.
Женщина молча стоять остаётся.
Кто его знает - быть может, вернётся,
может быть, нет, ну а может быть, да.

Чудится мне у причала невольно:
чайки - не чайки, волны - не волны,
он и она - не он и она:
всё это - белых ночей переливы,
всё это - только наплывы, наплывы,
может, бессоницы, может быть, сна.

Шхуна гудит напряжённо, прощально.
Он уже больше не смотрит печально.
Вот он, отдельный, далёкий, плывёт,
смачно пуская солёные шутки
в, может быть, море, на, может быть, шхуне,
может быть, тот, а быть может, не тот.

И безымянно стоит у причала -
может, конец, а быть может, начало -
женщина в лёгоньком сером пальто,
медленно тая комочком тумана, -
может быть, Вера, а может, Тамара,
может быть, Зоя, а может, никто...