Джордж Гордон Байрон «Адрес, читанный на открытии театра Друри-лейн в субботу 10 октября 1812 года»

В ночь скорбную узнали мы со страхом,
Что драмы храм пожаром истреблён;
В единый час он пеплом стал и прахом,
Пал храм Шекспира, свергнут Аполлон.
Вы, кто стоял пред грозною картиной,
Которая своею красотой
Как будто издевалась над руиной, —
Вы видели сквозь красный дым густой,
Как высилась горящая громада
Меж пламени, весь мрак с небес гоня,
Как дивный столп Израилева стада;
Вы видели, как этот столб огня
Играл своим кровавым отраженьем
В волнах дрожащих Темзы, а вокруг
Толпились в страхе тысячи, с волненьем
Дрожа за кров свой, если пламя вдруг
Взвивалось вверх и небеса пылали
От этих молний, как от грозовых,
Пока пожар свирепый не затих,
Пока зола и пепел не застлали
То место, где храм Муз был, и одна
Лишь от него осталася стена!
Скажите же об этом храме новом,
Сменившем тот великолепный храм,
Красою бывший нашим островам:
Найдёт ли вновь Шекспир под этим кровом
Весь свой почёт, как прежде много раз,
Достойный вместе и его и вас?

Да будет так! В том имени есть чары!
Чья власть сильней, чем время и пожары!
Они велят, чтоб сцена ожила:
Да будет Драма, где она была!
И зданье это, пышно и громадно,
Здесь вознеслось. Скажите ж: как отрадно!

О, пусть храм новый славою своей
Напомнит нам всю славу прежних дней!
Пусть будем мы гордиться именами
Ещё славней, чем были в прежнем храме!
Здесь наша Сиддонс дивною игрой
Сердца людей, волнуя, потрясала.
Здесь Гаррик, Друри нашего герой,
Пожал, как Росций, при восторгах зала,
Последние из лавров; здесь он вас
Благодарил в слезах последний раз.
Но дайте же венцы и новым силам,
Не отдавайте их одним могилам,
Где лишь бесплодно вянут их цветы!
Их требует, как требовал и прежде,
Наш Друри: дайте ж вновь расцвесть надежде,
Ожить служенью Муз и Красоты!
Венец Менандру новому вручите,
Не мертвецов одних лишь праздно чтите!

Прекрасен был дней славных ореол,
Оставивший нам гордые преданья,
Когда ещё наш Гаррик не ушёл
И Бринсли нам дарил свои созданья!
Мы, новые, гордимся славой их, —
Где так же предков славили своих;
И если память вызвала пред нами,
Как к Банко, тени царственные в ряд,
И в зеркало мы смотрим с именами
Бессмертными, какие в нём царят, —
Помедлите ж с упрёком младшим братьям,
Подумайте, как трудно подражать им!

Друзья театра! Вы, пред кем должны
Испрашивать похвал иль снисхожденья
И пьесы и актёры! Одобренья
Иль казни властью вы облечены,
Лишь вы одни! И если путь ко славе
Порой сводился к суетной забаве
И нам краснеть случалось от стыда
За то, что вы терпели иногда;
И если сцена, падая, не смела
Дурному вкусу положить предела, —
То пожелаем, чтоб такой упрёк
Никто отныне бросить нам не мог,
Не без причин пятнавший нашу славу,
Чтоб тот укор теперь умолк по праву!
О, если рок вам суд над Драмой дал, —
Не нужно нам обманчивых похвал,
И пусть актёр вновь гордым быть сумеет
И разум снова сценой завладеет!

Пролог окончен; Драма свой почёт —
Обычая так повелела сила —
От своего герольда получила;
Теперь он вам привет от сердца шлёт;
Хотелось бы поэту, чтоб и вами
Он принят был с открытыми сердцами.
Вот занавес взвивается за мной;
Достоин будь же, Друри наш родной,
И прежних дней, и своего народа!
Британцы — наши судьи, вождь — Природа;
Себя мы льстим надеждой угодить,
А вам желаем долго здесь судить.

Перевод Н.Холодковского
Address, spoken at the Opening of
Drury-Lane Theatre, Saturday,
October 10, 1812

In one dread night our city saw, and sigh’d,
Bow’d to the dust, the Drama’s tower of pride;
In one short hour beheld the blazing fane,
Apollo sink, and Shakespeare cease to reign.
Ye who beheld, (oh! sight admired and mourn’d,
Whose radiance mock’d the ruin it adorn’d!)
Through clouds of fire, the massive fragments riven,
Like Israel’s pillar, chase the night from heaven;
Saw the long column of revolving flames
Shake its red shadow o’er the startled Thames,
While thousands, throng’d around the burning dome,
Shrank back appall’d, and trembled for their home,
As glared the volumed blaze, and ghastly shone
The skies with lightnings awful as their own,
Till blackening ashes and the lonely wall
Usurp’d the Muse’s realm, and mark’d her fall;
Say—shall this new, nor less aspiring pile,
Rear’d where once rose the mightiest in our isle,
Know the same favor which the former knew,
A shrine for Shakspeare—worthy him and you?

Yes—it shall be—the magic of that name
Defies the scythe of Time, the torch of flame;
On the same spot still consecrates the scene,
And bids the Drama be where she hath been:
This fabric’s birth attests the potent spell—
Indulge our honest pride, and say, How well!

As soars this fane to emulate the last,
Oh! might we draw our omens from the past,
Some hour propitious to our prayers may boast
Names such as hallow still the dome we lost.
On Drury first your Siddons’ thrilling art
O’erwhelm’d the gentlest, storm’d the sternest heart.
On Drury, Garrick’s latest laurels grew;
Here your last tears retiring Roscius drew:
Sigh’d his last thanks, and wept his last adieu:
But still for living wit the wreaths may bloom
That only waste their odours o’er the tomb.
Such Drury claim’d and claims—nor you refuse
One tribute to revive his slumbering muse;
With garlands deck your own Menander’s head!
Nor hoard your honors idly for the dead!
Dear are the days which made our annals bright,
Ere Garrick fled, or Brinsley ceased to write.
Heirs to their labors, like all high-born heirs,
Vain of our ancestry as they of theirs;
While thus remembrance borrows Banquo’s glass,
To claim the sceptred shadows as they pass,
And we the mirror hold, where imaged shine
Immortal names, emblazon’d on our line,
Pause—ere their feebler offspring you condemn,
Reflect how hard the task to rival them!

Friends of the stage! to whom both players and plays
Must sue alike for pardon or for praise,
Whose judging voice and eye alone direct
The boundless power to cherish or reject;
If e’er frivolity has led to fame,
And made us blush that you forbore to blame;
If e’er the sinking stage could condescend
To soothe the sickly taste it dare not mend,
All past reproach may present scenes refute,
And censure, wisely loud, be justly mute!
Oh! since your fiat stamps the drama’s laws,
Forbear to mock us with misplaced applause;
So pride shall doubly nerve the actor’s powers,
And reason’s voice be echoed back by ours!

This greeting o’er, the ancient rule obey’d,
The Drama’s homage by her herald paid,
Receive our welcome too, whose every tone
Springs from our hearts, and fain would win your own.
The curtain rises—may our stage unfold
Scenes not unworthy Drury’s days of old!
Britons our judges, Nature for our guide,
Still may we please—long, long may you preside!