Дмитрий Быков «Призывник»

Меж апрелем и маем,
Не сейчас, а давно,
На одной из окраин -
Например, в Строгино,
До которой добраться
На подземке нельзя,
Проводить новобранца
Подгребают друзья.

В этих спальных районах,
В их пайковых пирах,
В этих липах и клёнах,
"Жигулях" во дворах,
В простынях полосатых
На балконах, весной, -
Веял в семидесятых
Свежий дух городской.

И поныне мне сладок -
Или горек скорей? -
Воздух детских площадок,
Гаражей, пустырей,
Имена остановок -
"Школа", "Ясли", "Детсад" -
И аккордов дворовых
Полуночный надсад.

...Вот и родичи в сборе,
И с запасом вина,
Пошумев в коридоре,
Подтянулась шпана;
И дедок-краснофлотец -
Две беззубых десны -
Шепчет малому: "Хлопец,
Две зимы, две весны..."

И приятель с гитарой
Затянул, загрустив,
На какой-нибудь старый,
Неизменный мотив,
Вон и тётка запела,
Хоть почти не пила, -
То ли "Дон" а капелла,
То ли "Колокола"...

Но под пение друга
Призывник удивлён,
Что от этого круга
Он уже отделён
Что в привычном застолье,
Меж дворовых парней,
Он как место пустое
Или призрак, верней.

И под тост краснофлотца
Он внезапно поймёт:
Даже если вернётся -
Он вернётся не тот.
Все прощанья - навеки.
Как же это, постой?
Но внесут чебуреки,
Разольют по шестой...

Он смеётся, оттаяв
Под развинченный гвалт
Молодых негодяев
И накрашенных халд,
Тут и музыку врубят -
Стон на всём этаже;
Только что они любят,
Я не помню уже.

Вот отпили, отпели,
И под взглядом семьи -
Завтра, в самом-то деле,
Подниматься к семи, -
Почитая за благо
Стариков не сердить,
Молодая ватага
Поднялась уходить.

Но покуда объедки
Убирает родня,
С ним на лестничной клетке
Остаётся одна,
И отец, примечая
(Благо глаз - ватерпас):
- Для такого случая
Пусть ночует у нас.

...Вот она одеяло
Подтянула к груди.
Он кивает ей вяло -
"Покурю, погоди" -
И стоит на балконе
Пять последних минут.
Перед ним на ладони -
Жизнь, прошедшая тут.

Чуть вдали - Кольцевая,
Что и ночью, до двух,
Голосит, надрывая
Непривычному слух.
Небосвод беспределен,
Неохватен, жесток.
Запад светел и зелен,
Слеп и тёмен восток.

Что он знал, новобранец,
Заскуливший в ночи,
Может, завтра афганец,
Послезавтра - молчи...
Хорошо, коль обрубок
С чёрной прорезью рта
В паутине из трубок
И в коросте бинта.

Что он знал, новобранец?
Пять окрестных дворов,
Долгий медленный танец
Под катушечный рёв,
Обжимоны в парадных
Да запретный подвал,
Где от чувств непонятных
Он ей юбку порвал.

Город в зыбкой дремоте,
Разбрелись кореша.
В башне каменной плоти
Проступает душа.
Пробегает по коже
Неуёмная дрожь.
На создание Божье
Он впервые похож.

Грудь ему распирая,
Прибывает поток
Знаков детского рая:
То чердак, то каток,
Запах смоченной пыли,
Терпкий ток по стволам...
Но его не учили
Даже этим словам.

Кто поёт - тот счастливей.
Мы же обречены
Лишь мычать на разрыве
Счастья, страха, вины...
Он мычит в новостройке,
На восьмом этаже.
Плачет девочка в койке:
Знать, допился уже.

Но на собственной тризне,
Где его помянут,
Что он вспомнит о жизни,
Кроме этих минут?
Только жадных прощаний
Предрассветную дрожь
И любых обещаний
Беззаветную ложь.

...Я стою на балконе,
Меж бетонных стропил.
На сиреневом фоне
Круг луны проступил,
Словно краб с бескозырки
Или туз козырной...
Вот он, голос призывный,
Возраст мой призывной.

Потекла позолота
По окалине крыш.
То ли кончено что-то,
То ли начато лишь.
На неявном, незримом,
На своём рубеже
"Примы" лакомлюсь дымом
На восьмом этаже.

Блёкнет конус фонарный,
И шумит за версту
Только поезд товарный
На железном мосту -
Проползает, нахрапист,
И скрывается там
Под двустопный анапест:
Тататам, тататам...

Пастернак, pater noster,
Этим метром певал,
И Васильевский остров
Им прославлен бывал
В утешение девам,
И убитый в бою
Подо Ржевом, на левом...
Вот и я подпою.

Но и тысячу песен
Заучивши из книг,
Так же я бессловесен,
Как любой призывник.
Все невнятные строки -
Как безвыходный вой
Пацана в новостройке
На краю Кольцевой.

Мы допили, допели
И отныне вольны
Лишь мычать на пределе
Счастья, страха, вины -
Так блаженно-тоскливо,
Как трубят поезда -
Накануне призыва
Неизвестно куда.