Дмитрий Быков «Чтобы было, как я люблю...»

— Чтобы было, как я люблю, — я тебе говорю, — надо ещё пройти декабрю, а после январю. Я люблю, чтобы был закат цвета ранней хурмы, и снег оскольчат и ноздреват — то есть распад зимы: время, когда её псы смирны, волки почти кротки и растлевающий дух весны душит её полки. Где былая их правота, грозная белизна? Марширующая пята растаптывала, грузна, золотую гниль октября и чёрную — ноября, недвусмысленно говоря, что всё уже не игра. Даже мнилось, что поделом белая ярость зим: глотки, может быть, подерём, но сердцем не возразим. Ну и где триумфальный треск, льдистый хрустальный лоск? Солнце над ним водружает крест, плавит его, как воск. Зло, пытавшее на излом, само себя перезлив, побеждается только злом, пытающим на разрыв, и уходящая правота вытеснится иной — одну провожает дрожь живота, другую чую спиной.
Я начал помнить себя как раз в паузе меж времён — время от нас отводило глаз, и этим я был пленён. Я люблю этот дряхлый смех, мокрого блеска резь. Умирающим не до тех, кто остаётся здесь. Время, шедшее на убой, вязкое, как цемент, было занято лишь собой, и я улучил момент. Жизнь, которую я застал, была кругом неправа — то ли улыбка, то ли оскал полуживого льва. Эти старческие черты, ручьистую болтовню, это отсутствие правоты я ни с чем не сравню. Я наглотался отравы той из мутного хрусталя, я отравлен неправотой позднего февраля.
Но до этого — целый век темноты, мерзлоты. Если б мне любить этот снег, как его любишь ты — ты, ценящая стиль макабр, вскормленная зимой, возвращающаяся в декабрь, словно к себе домой, девочка со звездой во лбу, узница правоты! Даже странно, как я люблю всё, что не любишь ты. Но покуда твой звёздный час у меня на часах, выколачивает матрас метелица в небесах, и в четыре почти черно, и вовсе черно к пяти, и много, много ещё чего должно произойти.