Чарльз Буковски «писатель»

когда я думаю обо всём, что вынес, пытаясь быть
писателем - обо всех тех комнатах во всех тех городах,
когда я жевал крошки пищи, что
не прокормили бы
и крысу.

я был так тощ, что моими лопатками
можно было резать хлеб, вот только хлеб у меня
бывал редко...
а тем временем я записывал разное
снова и снова
на кусочках бумаги.

и когда переезжал с одного места на
другое
мой картонный чемодан так и
выглядел: бумага снаружи, набитая
бумагой внутри.

каждая новая хозяйка квартиры
спрашивала: "чем вы
занимаетесь?"

"я писатель."

"о..."
когда я обосновывался в крохотных комнатках, чтобы предаться своему
ремеслу
многие из них жалели меня, кормили
кусочками, вроде яблок, грецких орехов,
персиков...
много они знали
что это
было практически всё, чем я
питался.

но вся их жалость заканчивалась, когда
они обнаруживали у меня бутылки из-под дешёвого
вина.

нормально быть голодающим пистелем
но не
голодающим писателем, который
пьёт.
пьяницам никогда ничего
не прощают.

но когда мир смыкается над тобой очень
быстро
бутылка вина кажется весьма
разумным другом.

ах, все эти квартирные хозяйки,
по большинству тяжёлые, медлительные, их мужья
давно покойные, я до сих пор вижу этих
дорогуш
ползающих вверх и вниз по лестницам
своего мирка.

они разлиновывали само моё существование:
если б они не позволяли мне
пожить лишнюю недельку, не платя
время от времени,
я бы оказался на улице

а я не мог ПИСАТЬ
на улице.
было очень важно иметь
комнату, дверь, эти
стены.

ох, те тёмные утра
в тех постелях
прислушиваюсь к их шагам
прислушиваюсь к их кашлю
слышу, как спускается вода в их
унитазах, нюхаю, как готовится
их еда
в то же время ожидая
хоть какого-нибудь слова
об отправленном в Нью-Йорк
и в целый мир,
мои отправления тем образованным,
интеллигентным, снобоватым, врождённым,
формальным, комфортным людям
там

они поистине не торопились
сказать, нет.

да, в тёмных постелях
с квартирными хозяйками, шебуршившимися вокруг
слонявшимися без толку и шпионившими, точившими
кухонную утварь,
я часто думал о тех редакторах и
издателях
которые не признавали того
что я пытался сказать
по-своему
по особому

и я думал, должно быть
они неправы.

за этой мыслью следовала
другая, гораздо хуже
первой:

может быть, это я
дурак:

почти каждый писатель думает
что он пишет
исключительные работы.

это
нормально.

быть дураком -
нормально.

и после этого я
вылезал из постели
находил кусок
бумаги
и начинал
писать
снова.

Перевод М.Немцова