Белла Ахмадулина «Ревность пространства. 9 марта»

Борису Мессереру

Объятье - вот занятье и досуг.
В семь дней иссякла маленькая вечность.
Изгиб дороги - и разъятье рук.
Какая глушь вокруг, какая млечность.

Здесь поворот - но здесь не разглядеть
от Паршина к Тарусе поворота.
Стоит в глазах и простоит весь день
все-белизны сплошная поволока.

Даль - в белых нетях, близь - не глубока,
она - белка, а не зрачка виденье.
Что за Окою - тайна, и Ока -
лишь знание о ней иль заблужденье.

Вплотную к зренью поднесён простор,
нет, привнесён, нет втиснут вглубь, под веки,
и там стеснён, как непомерный сон,
смелее яви преуспевший в цвете.

Вход в этот цвет лишь ощупи отверст.
Не рыщу я сокрытого порога.
Какого рода белое окрест,
если оно белее, чем природа?

В открытье - грех заглядывать уму,
пусть ум поможет продвигаться телу
и встречный стопор взору моему
зовёт, как все его зовут: метелью.

Сужает круг всё сущее кругом.
Белеют вместе цельность и подробность.
Во впадине под ангельским крылом
вот так бело и так темно, должно быть.

Там упасают выпуклость чела
от разноцветья и непостоянства.
У грешного чела и ремесла
нет сводника лютее, чем пространство.

Оно - влюблённый соглядатай мой.
Вот мучит белизною самодельной,
но и прощает этой белизной
вину моей отлучки семидневной.

Уж если ты себя творишь само,
скажи: в чём смысл? в чём тайное веленье?
Таруса где? где Паршино-село?
Но, скрытное, молчит стихотворенье.