Записные книжки

Венедикт Ерофеев «Бесполезное ископаемое» - цитаты из книги

Ср. прежних и нонешних интеллигентов: те были слегка пьяны и до синевы выбриты, нонешние слегка выбриты и пьяны до синевы. Те знали всё от Баха до Фейербаха. Нынешние — от Эдиты Пьехи до иди ты на хуй.

Это напоминает ночное сидение на вокзале. Т.е. ты очнулся - тебе уже 33 года, задремал, снова очнулся - тебе 48, опять задремал - и уже не проснулся.

И философ (Маритен) сказал: "Повернувшись спиной к вечности, разум в современном мире руководствуется сотворённым". Так вот. Повернёмся спиной к сотворённому - обратимся к вечности.

Мне ненавистен "простой человек", т.е. ненавистен постоянно и глубоко, противен и в занятости и в досуге, в радости и в слезах, в привязанности и в злости, и все его вкусы, и манеры, и вся его "простота", наконец... О, как мои слабые нервы выдерживают такую гигантскую дозу раздражения. Я поседел от того, что в милом старом веке называли попросту "мизантропиею".

Прежде у людей был оплот. Гусар на саблю опирался, Лютер — на Бога, испанка молодая — на балкон. А где теперь у людей опора?

Безвозвратно ушли в прошлое те времена, когда меня не существовало.

Могу ли я сказать, что ты послана мне с высоты небес? Да, я могу это сказать, я ещё много что могу о тебе сказать, но не скажу.

что удобнее потерять: вкус или совесть?

Покажи палец — рассмеётся, помани — пойдёт, ткни — и развалится.

Как говорил Карамзин, "вижу опасность, но ещё не вижу погибели".

Если человеку по утрам скверно, а вечером он бодр и полон надежд, он дурной человек, это верный признак. А если наоборот - признак человека посредственного. А хороших нет, как известно.

Она отбросила меня, как Жорж Марше отбросил концепцию диктатуры пролетариата.

Вот ещё разница между ними и мною: они говорят мало, чтобы не молчать, я мало говорю, чтобы не говорить много.

Пушкин, с отвращением: "Русский бунт, бессмысленный и беспощадный".
Чаадаев: "покорный энтузиазм толпы".

Не вино и не бабы сгубили молодость мою. Но подмосковные электропоезда её сгубили. И телефонные будки.

бесполезное ископаемое, вот кто я

Не говори с тоской «не пьём»,
Но с благодарностию «пили».

Английские книги по этикету XV-XVI вв. запрещали, во время трапезы, плевать через стол и сморкаться в скатерть.

Байрон говорит, что порядочному человеку нельзя жить более 35 лет, Достоевский говорит: 40.

всё потеряно, кроме индивидуальности

Когда отступаешь от идеалов, напоминай обвинителям, что быть совершенно благородным скушно.

К вопросу о "собственном я" и т.д. Я для самого себя паршивый собеседник, но всё-таки путный. Говорю без издевательств и без повышений голоса, тихими и проникновенными штампами, вроде "Ничего, ничего, Ерофеев" или "Зря ты всё это затеял, ну да ладно уж" или "Ну ты сам посуди, ну зачем тебе это" или "пройдёт, пройдёт, ничего".

На левую ногу я надел ботинок без носка, на правую - только носок. Пусть все видят, что я взволнован.

И если уж гнаться, то не меньше, как за двумя зайцами.

Мне то, собственно, что? Одной ногой я уже в гробу, а другой - в могиле.

Страницы