Стендаль «Красное и чёрное» - цитаты из книги

Грустный вид совершенно не соответствует хорошему тону, надо иметь вид не грустный, а скучающий. Если у вас грустный вид, это значит, что вам чего-то недостаёт, что вы в чём-то не сумели добиться успеха. Это значит выставлять себя в невыгодном свете. И, наоборот, если вы скучаете, тогда в невыгодном положении оказывается тот, кто напрасно пытался вам понравиться.

Барон был не из острословов; чтобы блеснуть, ему требовалось по крайней мере четыре фразы, по шести строк каждая.

- Я вас больше не люблю, сударь, моё сумасшедшее воображение обмануло меня...
Не ожидавший такого ужасного удара Жюльен, обезумев от горя и любви, начал было в чём-то оправдываться. Что может быть нелепее? Да можно ли оправдаться в том, что ты перестал нравиться?

Он шёл между двумя женщинами, раскрасневшимися от волнения и замешательства. Какой удивительный контраст представляла рядом с ними его высокомерная бледность, его мрачный, решительный вид! Он презирал этих женщин и все нежные чувства на свете.

Читателю ясно, что у Жюльена не было никакого жизненного опыта; он даже не читал романов...

Роман - это зеркало, с которым идёшь по большой дороге. То оно отражает лазурь небосвода, то грязные лужи и ухабы. Идёт человек, взвалив на себя это зеркало, а вы этого человека обвиняете в безнравственности! Его зеркало отражает грязь, а вы обвиняете зеркало! Обвиняйте уж скорее большую дорогу с её лужами, а ещё того лучше - дорожного смотрителя, который допускает, чтобы на дороге стояли лужи и скапливалась грязь.

Как ни старался Жюльен прикидываться дурачком и ничтожеством, он не мог понравиться: слишком уж он ото всех отличался.

- Какой чудесный бал! - сказал он графу. - Просто не налюбуешься. Чего тут только нет!
- Мысли, - отвечал Альтамира.
И на лице его промелькнуло презрение, которое было тем явственнее, что его по долгу вежливости старались скрыть.

В ответ на её упрёки он бросился к её ногам и обхватил её колени. А так как она продолжала бранить его, и страшно сурово, он вдруг разрыдался.
Когда через несколько часов Жюльен вышел из спальни г-жи де Реналь, про него можно было сказать, как принято говорить в романах, что больше ему уж ничего не оставалось желать.

Девушка с таким гордым характером - и поверить, что она забылась до того, чтобы делать ему откровенные авансы? Пожимать ему руку вечером в саду, - какой ужас! Будто у неё не было сотни иных, менее непристойных способов дать ему понять, что она его отличает?

...загробная жизнь?.. Сказать по правде, если я там встречусь с христианским богом, я пропал, - это деспот, и, как всякий деспот, он весь поглощён мыслями о мщении. Библия только и повествует, что о всяких чудовищных карах. Я никогда не любил его и даже никогда не допускал мысли, что его можно искренне любить. Он безжалостен (Жюльен припомнил некоторые цитаты из Библии). Он расправится со мной самым ужасающим образом...
Но если меня встретит там бог Фенелона! Быть может, он скажет мне: тебе многое простится, потому что ты много любил...

Ястреб, сорвавшись со скалы над его головой, бесшумно описывал громадные круги, время от времени появляясь в поле его зрения. Жюльен машинально следил взором за пернатым хищником. Его спокойные могучие движения поражали его; он завидовал этой силе, он завидовал этому одиночеству.
Вот такая была судьба у Наполеона, может быть, и его ожидает такая же?

Он чувствовал себя скорее изумлённым, чем счастливым. Радость, временами охватывавшая его, была подобна радости юного подпоручика, которого за какой-нибудь удивительный подвиг главнокомандующий сразу производит в полковники, - он чувствовал себя вознесённым на недосягаемую высоту. Всё то, что накануне стояло высоко над ним, теперь оказалось рядом или даже значительно ниже. Счастье Жюльена вырастало мало-помалу, по мере того, как оно отдалялось от него.

В провинции, если с вами что-нибудь случится при входе в кафе, официант сразу проявит к вам интерес, и если в этом происшествии есть что-то обидное для вашего самолюбия, он, соболезнуя вам, раз десять повторит слово, которое вас уязвляет. В Париже из деликатности смеются украдкой, но вы там всегда и для всех чужой.

Душа двадцатилетнего юноши, получившего кое-какое образование, чуждается всякой непосредственности, бежит от неё за тридевять земель, а без неё любовь зачастую обращается в самую скучную обязанность.

Худшее из мучений в тюрьме - это невозможность запереть свою дверь.

Никогда не получится из него ни хорошего священника, ни дельного начальника! Что может выйти путного из душ, способных так восторгаться? Разве что какой-нибудь художник!

Она же после тягостной беседы с мужем чувствовала себя так, как должен чувствовать себя мужественный человек, который, решив покончить счёты с жизнью, проглотил смертельную дозу страмония и ещё не умер; он живёт, так сказать, по инерции, но уже ничем в мире больше не интересуется. Так, Людовик XIV, умирая, промолвил: "Когда я был королём..." Замечательная фраза!

А вообще говоря, она вовсе не думала о любви; ей сегодня наскучило любить.

Свидание это до сих пор было совершенно ледяным. Поистине, к такой любви можно было проникнуться омерзением.

- Это действительно моё имя, - сказал молодой дипломат, которому чёрный костюм Жюльена в столь ранний час не внушал особенного уважения. - Но я, право, не понимаю, клянусь честью...
Какой-то особый оттенок, с которым он произнёс эти последние слова, рассердил Жюльена.
- Я пришёл, чтобы драться с вами, сударь!
И он коротко изложил ему всю историю.
Господин Шарль де Бовуази после зрелого размышления, в общем, остался удовлетворён покроем чёрного костюма Жюльена.

Жюльен упорно продолжал разыгрывать донжуана, а так как у него ещё никогда в жизни не было ни одной возлюбленной, он весь этот день вёл себя как последний дурак.

Она давно взяла себе за правило никогда не глядеть на стариков и вообще ни на кого из тех, кто склонен был говорить печальные вещи.

Его благородная и совершенно пустая физиономия отражала мысли весьма пристойные и возникающие редко: идеал дипломата по образцу Меттерниха.

Барон был невысок ростом, худ, безобразен, превосходно одет, постоянно бывал при дворе и обладал даром ни о чём ничего не говорить. Таков был его образ мыслей.

Страницы