Милан Кундера «Невыносимая лёгкость бытия» - цитаты из книги

Он вспомнил шумную музыку за ужином и подумал: «Шум имеет одно преимущество. В нём пропадают слова».

Всё, что происходит по необходимости, что ожидаемо, что повторяется всякий день, то немо. Лишь случайность о чём-то говорит нам.

Да, именно случайность полна волшебства, необходимости оно неведомо. Ежели любви суждено стать незабываемой, с первой же минуты к ней должны слетаться случайности...

Превращение музыки в шум — планетарный процесс, которым человечество вступает в историческую фазу тотальной мерзости.

Она испытывала сейчас такое же удивительное счастье и такую же удивительную грусть, как и тогда. Грусть означала: мы на последней остановке. Счастье означало: мы вместе. Грусть была формой, счастье - содержанием. Счастье наполняло пространство грусти.

Они любят друг друга, и всё-таки каждый из них превратил жизнь другого в ад. А то, что они любят друг друга, лишь доказывает, что изъян не в них самих, не в их поведении или неустойчивом чувстве, но в том, что они не подходят друг другу; он сильный, а она слабая.

Она без малейшего колебания предпочла бы жить в реальном коммунистическом режиме даже при всех преследованиях и очередях за мясом. В реальном коммунистическом мире можно жить. В мире же осуществлённого коммунистического идеала, в мире улыбающихся идиотов, с которыми она не могла бы и словом перемолвиться, она через неделю умерла бы от ужаса.

Роман - не вероисповедание автора, а исследование того, что есть человеческая жизнь в западне, в которую претворился мир.

Герои рождаются не как живые люди из утробы матери, а из одной ситуации, фразы, метафоры; в них, словно в ореховой скорлупе, заключена некая основная человеческая возможность, которую, как полагает автор, никто ещё не открыл или о которой никто ничего существенного не сказал.

Это не он относился к ней плохо, плохо относилась к ней его память, которая сама, без его участия, исключила её из сферы любви.

Он занимался делами, на которые ему было плевать, и это было прекрасно.

Люди испытывают слишком большое удовольствие при виде ближнего в моральном унижении, чтобы позволить ему испортить это удовольствие каким-то объяснением.

Любови - они как империи: если погибнет идея, на которой они основаны, рухнут и они.

В минуту, когда к нашему поведению кто-то приглядывается, мы волей-неволей приспосабливаемся к наблюдающим за нами глазам и уже всё, что бы мы ни делали, перестаёт быть правдой. Иметь зрителей, думать о зрителях - значит жить во лжи.

То, что отличает человека учившегося от самоучки, измеряется не знаниями, а иной степенью жизнеспособности и самосознания.

Прежде чем нас предадут забвению, мы будем обращены в кич. Кич - пересадочная станция между бытием и забвением.

Она оглянулась назад, словно хотела спросить прохожих, что всё это значит. Почему уплывают по воде скамейки из пражских парков? Но все они шли мимо неё равнодушно, нисколько не заботясь, что какая-то река течёт из века в век по их бренному городу.
Она снова загляделась на реку. Ей было бесконечно грустно. Она понимала: то, что она видит, - это разлука.

- Любовь есть борьба, - продолжала улыбаться Мари-Клод. - Я буду бороться долго. До самого конца.
- Любовь - борьба? У меня нет ни малейшего желания бороться, - сказал Франц и ушёл.

Люди по большей части убегают от своих страданий в будущее. На дороге времени они проводят воображаемую черту, за которой их нынешнее страдание перестанет существовать.

Удивительно, люди сквернословят с утра до вечера, но если они слышат по радио, как выражается знакомый, уважаемый человек, как он после каждой фразы вставляет "иди в жопу", то чувствуют себя глубоко оскорблёнными.

Обнародованная любовь тяжелеет, становится бременем.

- Почему ты никогда не воспользуешься своей силой против меня?
- Потому что любить - значит отказаться от силы, - ответил Франц тихо.
Сабина поняла две вещи: во-первых, эта фраза прекрасна и правдива; во-вторых, этой фразой Франц дисквалифицирует себя в её эротической жизни.

Чем больше укрепляется мужчина в своей внутренней тьме, тем больше мельчает его внешний облик.