Записные книжки Философия

Кэнко-хоси «Записки от скуки» - цитаты из книги

Мы не задумываемся над тем, что такое миг, но если миг за мигом проходит, не останавливаясь, вдруг наступает и срок, когда кончается жизнь. Поэтому праведный муж не должен скорбеть о грядущих днях и лунах. Жалеть следует лишь о том, что текущий миг пролетает впустую.

Можно ли любоваться лишь вишнями в разгар цветения и полной луной на безоблачном небе? Тосковать по луне, скрытой пеленой дождя; сидя взаперти, не видеть поступи весны — это тоже глубоко волнует своим очарованием. Многое трогает нас и в веточках, что должны вот-вот распуститься, и в садике, что осыпается и увядает.
В прозаических вступлениях к стихам пишут: «Я пришёл любоваться цветами, а они давным-давно осыпались», или: «Не пришёл любоваться цветами из-за такой-то помехи». Чем это хуже вступления: «Любуясь цветами...»? Мне понятно пристрастие к любованию осыпающимися цветами или луной, что клонится к закату, но подчас встречаются безнадёжные глупцы, которые говорят: «Осыпалась эта ветка и та. Нынче уже любоваться нечем».

Жил в Цукуси некий судейский чиновник. Главным лекарством от всех недугов он считал редьку и поэтому каждое утро съедал по две печёные редьки и тем обеспечил себе долголетие.
Однажды, выбрав момент, когда в доме чиновника не было ни души, на усадьбу напали супостаты и окружили её со всех сторон. Но тут из дома вышли два воина и, беззаветно сражаясь, прогнали всех прочь.
Хозяин, очень этому удивившись, спросил:
— О люди! Обычно вас не было здесь видно, но вы изволили так сражаться за меня! Кто вы такие?
— Мы редьки, в которые вы верили многие годы и вкушали каждое утро, — ответили они и исчезли.
Творились ведь и такие благодеяния, когда человек глубоко веровал.

Некто, обучаясь стрельбе из лука, встал перед целью, держа в руке две стрелы. Наставник заметил ему:
— Новичок, не держи две стрелы! Понадеявшись на вторую стрелу, ты беспечно отнесёшься к первой. Всякий раз считай, что другого выхода у тебя нет и попасть ты должен этой единственной стрелой!

Некий мужчина, слывший знаменитейшим древолазом, по просьбе своего односельчанина взобрался на высокое дерево, чтобы срезать у него верхушку. Одно время казалось, что древолаз вот-вот сорвётся вниз, но тот, что стоял на земле, не проронил ни слова; когда же верхолаз, спускаясь, оказался на уровне карниза дома, товарищ предостерёг его:
— Не оступись! Спускайся осторожнее!
Услышав эти слова, я заметил ему:
— Уж с такой-то высоты можно и спрыгнуть. Зачем вы говорите ему это сейчас?
Он отвечал:
— Именно сейчас и нужно. Пока у него кружилась голова и ветки были ненадёжными, он и сам остерегался, поэтому я ничего и не говорил. Но сейчас, когда ошибка не так страшна, он бы наверняка допустил её.
Это говорил человек самого низкого сословия, но в наставлениях... →→→

Если задумаешь непременно совершить одно дело, то нечего жалеть, что отвергаешь остальные. Не надо стыдиться и людских насмешек. Не пожертвовав десятью тысячами дел, невозможно совершить одного значительного.

Люди все таковы: они бегут, суетятся, делаются рассеянными, забывают об Учении.
Если даже ты не познал ещё истинного Пути, всё равно порви узы, что связывают тебя с миром, усмири плоть, не касайся суетных занятий, умиротвори душу — и тогда ты сможешь сказать, что на какой-то миг достиг блаженства.

Нет такого мирского обряда, от которого не хотелось бы уклониться. И если ты находишься во власти мирской суеты, если считаешь её неизбежной, желания твои умножаются, плоть делается немощной и нет отдыха душе; всю жизнь тебе мешают ничтожные мелкие привычки, и ты проводишь время впустую.
Вот и день меркнет, но дорога ещё далека, а жизнь-то уже спотыкается. Настало время оборвать все узы. Стоит ли хранить верность, думать об учтивости?
Те, кому не понять этого, назовут тебя сумасшедшим, посчитают лишённым здравого смысла и бесчувственным. Но не страдай от поношений и не слушай похвал!

Как подумаешь о цветах сердца человеческого, что блёкнут и осыпаются даже без дуновения ветерка, — становится печальнее, чем от разлуки с умершим, когда постигаешь переход в мир за пределами нашего, ибо не забыть ни одного слова из тех, коим некогда ты внимал столь проникновенно.
Поэтому были люди, жалевшие, что окрасится белая нить, печалившиеся, что дорога разделится на тропы.
Среди «Ста песен времён экс-императора Хорикава» есть такая:

У дома милой,
Что была мне некогда близка,
Давно заброшена ограда.
Остались лишь фиалки,
Но и они смешались с тростником.

Грустная картина. Видимо, так все и было.

Внимать тому, что передают, познавать то, чему учат люди, не есть истинная мудрость. Что же можно назвать мудростью?
Хорошо и нехорошо суть одно и то же.
Что же называть хорошим?
У истинного человека нет ни мудрости, ни добродетелей, ни достоинств, ни имени. Кто же знает его, кто расскажет о нём? И не потому, что добродетели он прячет, а глупость выгораживает. Это бывает потому, что грани между мудростью и глупостью, прибылью и убытком для него не было изначально.

Человеку, замыслившему осуществить великое дело просветления, надлежит отказаться совершенно от самых необходимых и близких сердцу дел, коль скоро они мешают осуществлению истинного стремления.
Когда вы станете рассуждать таким образом: немного погодя я покончу с этим, потом примусь за то — оно ведь в том же духе! — а вот такие-то и такие-то дела могут вызвать людские насмешки, — времени у меня ещё много — подожду вот этого, а потом не спеша, без суеты совершу положенное, — у вас станет копиться всё больше неотложных дел и не будет конца-краю этим делам, так что никогда и не наступит заветный день.
В общем-то люди, если они мало разбираются в истине, проводят в подобных упованиях всю свою жизнь.
Разве тот, кто бежит от пожара, кричит: «Минутку погодите!»? Когда хотят... →→→

Если вы захотите обратиться к Учению на досуге, после того как исполните свои желания, — помните, что этому не суждено сбыться, так как предела желаниям нет.

Мир изменчив, как заводи и стремнины реки Асукагава. Времена меняются, следы деяний исчезают, уходят, сменяясь, радость и печаль, цветущие некогда долы становятся необитаемыми пустошами, а в неизменных жилищах одни люди сменяют других. С кем побеседуешь о старине, если персик и слива не говорят?

Того, что выходит за границы известного тебе, оспаривать нельзя и осуждать не годится.

Старший брат придворного второго ранга Кинъё — епископ Рёгаку был чрезвычайно вспыльчивым человеком. По соседству с его храмом росло большое дерево эноки, и Рёгаку прозвали Эноки-но-содзё — епископ Эноки.
«Не подобает мне носить такое имя», — решил он и велел то дерево срубить. Но от дерева остался пень, и епископа стали звать теперь Кирикуи-но-содзё — епископ Пень. Тогда, рассердившись вконец, он велел выкопать пень и выбросить его вон. Однако, после того как это сделали, на месте пня образовалась большая яма, наполнившаяся водой, и епископа стали звать Хорикэ-но-содзё — епископ Пруд.

Всё в мире — ничто; ничто не достойно ни речей, ни желаний.

Не ждите, пока придёт старость, чтобы встать на путь праведный. Многие из тех, кто покоится в старых могилах, — молодые люди.