Сценарии

Григорий Горин «Тот самый Мюнхгаузен» - цитаты из книги

— «Ещё и башмаков не износила, в которых гроб отца сопровождала в слезах, как Ниобея!»
— Ой, ой, ой, — затыкая уши, застонала баронесса, — что за пошлость, Фео!
— Это не пошлость, мама, это монолог Гамлета! Я тоже переписываюсь с Шекспиром!
— Ну и как? — заинтересовался Генрих.
— Уже отправил ему письмо.
— А он?
— Пока не отвечает.

— Не хотите исповедаться?
— Нет! Я это делал всю жизнь, но мне никто не верил.
Рамкопф взглянул в свои записи и не нашел этой реплики.
— Прошу вас, облегчите свою душу, — громко и торжественно предложил пастор.
— Это случилось само собой, пастор! — Мюнхгаузен медленно оглядел собравшихся. — У меня был друг — он меня предал, у меня была любимая — она отреклась. Я улетаю налегке...

— Хватит валять дурака! Вы погрязли во вранье, вы купаетесь в нём, как в луже... — пастора мучила одышка, и он яростно погонял лошадь. — Это грех!
— Вы думаете?
— Я читал вашу книжку!
— И что же?
— Что за чушь вы там насочиняли!
— Я читал вашу — она не лучше.
— Какую?
— Библию.

— Не меняться же мне из-за каждого идиота?!
— Не насовсем!.. — тихо произнесла Марта и потянулась к нему губами. — На время. Притвориться! — Она закрыла глаза, их губы соединились. — Стань таким, как все... — Марта целовала его руки. — Стань таким, как все, Карл... Я умоляю...
Он открыл глаза и огляделся вокруг:
— Как все?! Что ты говоришь?
Он попятился в глубь комнаты. Приблизился к музыкантам, внимательно разглядывая их лица.
— Как все... Не двигать время?
— Нет, — с улыбкой подтвердил скрипач.
— Не жить в прошлом и будущем?
— Конечно, — весело кивнул второй музыкант.
— Не летать на ядрах, не охотиться на мамонтов? Не переписываться с Шекспиром?
— Ни в коем случае, — закрыл глаза третий.
— Нет! — крикнул Мюнхгаузен, и... →→→

Когда меня режут, я терплю, но когда дополняют — становится нестерпимо.

— Вы шутите?
— Давно бросил. Врачи запрещают.
— С каких это пор вы стали ходить по врачам?
— Сразу после смерти, — объяснил Мюнхгаузен.

— О чём это она? — спросил он у стоящего рядом горожанина.
— Как — о чём? — горожанин даже не повернул головы. — Барона кроет.
— Что ж она говорит? — поинтересовался барон.
— Ясно что: подлец, мол, говорит. Псих ненормальный!
— И чего хочет? — вновь полюбопытствовал барон.
— Ясно чего: чтоб не бросал.

— Хорошо! — устало вздохнул он. — Я всё подпишу... Раз новый день никому не нужен, пусть будет по-вашему...
— Ну вот и славно, — довольный герцог поднялся с места и похлопал барона по плечу. — И не надо так трагично, дорогой мой. Смотрите на всё это с присущим вам юмором. В конце концов, и Галилей отрекался!
— Поэтому я всегда больше любил Джордано Бруно! — с улыбкой ответил Мюнхгаузен.

— Вы что же... — заморгал глазами один из охотников, — утверждаете, что человек может сам себя поднять за волосы?
— Разумеется, — улыбнулся Мюнхгаузен. — Мыслящий человек просто обязан время от времени это делать.

Я понял, в чём ваша беда. Вы слишком серьезны. Серьезное лицо — ещё не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением. Вы улыбайтесь, господа, улыбайтесь!

— Дело в том, что у барона была жена, но она ушла!
— Она сбежала от меня два года назад! — подтвердил Мюнхгаузен.
— По правде сказать, я бы тоже это сделал, — сказал пастор.
— Поэтому я и женюсь не на вас, а на Марте, — заметил Мюнхгаузен.

— Господа, — спокойно и задумчиво произнёс Мюнхгаузен. — Вы мне все очень надоели. — Воцарилась мёртвая пауза. Он не тронулся с места. Он остался стоять там, где стоял, напротив герцога. — Поймите же, Мюнхгаузен славен не тем, что летал или не летал, а тем что не врёт. Я не был на Луне. Я только туда направляюсь. Конечно, это не просто. На это уйдёт целая жизнь, но что делать... придётся.

— Может, этот разговор с пастором надо было вести как-то иначе? Без Софокла...
— Ну, думал развлечь, — попытался объяснить барон. — Говорили, пастор — умный человек...
— Мало ли что про человека болтают, — вздохнула Марта.