Георгий Иванов «Петербургские зимы»

Из Дома литераторов на Бассейной домой, на Каменноостровский, путь немалый. На Троицком мосту я поставил наземь кулёк с крупой, за которым путешествовал так далеко, и облокотился о перила отдохнуть.
Небо красное от заката. С моря тёплый, влажный, "душистый" ветер. Снег на Неве слипся и обмяк, у берега расплылись желтоватые полыньи. Если погода не изменится, нельзя будет по льду подойти к Кронштадту. Потом начнется ледоход и Кронштадт станет неприступным. И тогда...
Тёплый ветер мягко и сильно бьёт в лицо. Пушечные выстрелы - глухие с фортов, резкие с какого-то броненосца, оставшегося "верным революции". Красное небо, тающий снег... И кругом ни души. "Хождение по улицам" - разрешено до шести вечера, а теперь пять, начало шестого. Но со служб все уже разошлись, а прогуливаться вряд ли кому взбредёт в голову. Лучше уж посидеть дома. Вот если погода не изменится... Начнётся ледоход, Кронштадт станет неприступным. Тогда...
Пора домой и мне. Я взваливаю свой кулёк на плечи и прибавляю шагу. Конечно, хождение разрешено до шести, а мне пути минут пятнадцать, но всё-таки лучше поторопиться...
По пустому мосту навстречу мне медленно приближается человек. Он идёт тихо, похлопывая ладонью по перилам, явно не торопясь. Вот остановился, закуривает, швырнул спичку на лёд. Точно не касается его осадное положение и всё "из него вытекающее". Может быть, так и есть. Тогда - неприятная встреча. «Хождение» до шести, и трудкнижка моя в порядке, но всё-таки...
Из-под барашковой шапки выбивается вьющаяся седоватая прядь. Под глазами резкие мешки, ещё резче глубокие морщины у рта. Широкие плечи сутулятся. Руки зябко засунуты в карманы. И безразличный, холодный "отсутствующий" взгляд.
Это не чекист, проверяющий документы. Это Блок.
Минуту мы стоим под красным небом, на пустом мосту, слушая выстрелы. Несколько глухих - это с фортов; грохочущий - с броненосца.
- Пшено получили? - спрашивает Блок. - Десять фунтов? Это хорошо. Если круто сварить и с сахаром...
Он не оканчивает фразы. Точно вспомнив что-то приятное, берёт меня за локоть и улыбается.
- Стреляют, - говорит он. - Вы верите? Я не верю. Помните, у Тютчева:
В крови до пят, мы бьёмся с мертвецами,
Воскресшими для новых похорон...

Мертвецы палят по мёртвецам. Так что, кто победит - безразлично.
- Кстати, - он улыбается снова. - Вам не страшно? И мне не страшно. Ничуть. И это в порядке вещей. Страшно будет потом... живым.