Георгий Иванов «Петербургские зимы» - цитаты из книги

- Саша, ты великий поэт! - кричит пришедший в пьяный экстаз Чулков и, расплёскивая стакан, лезет целоваться. Блок смотрит на него ясно, трезво, задумчиво, как всегда. И таким же, как всегда, трезвым, глуховатым голосом, медленно, точно обдумывая ответ, отвечает:
- Нет. Я не великий поэт. Великие поэты сгорают в своих стихах и гибнут. А я пью вино и печатаю стихи в "Ниве". По полтиннику за строчку. Я делаю то же самое, что делает Гумилёв, только без его сознания правоты своего дела.

Есть воспоминания, как сны. Есть сны - как воспоминания. И когда думаешь о бывшем "так недавно и так бесконечно давно", иногда не знаешь, - где воспоминания, где сны.
Ну да, - была "последняя зима перед войной" и война. Был Февраль и был Октябрь... И то, что после Октября - тоже было. Но, если вглядеться пристальней, - прошлое путается, ускользает, меняется.
...В стеклянном тумане, над широкой рекой - висят мосты, над гранитной набережной стоят дворцы, и две тонких золотых иглы слабо блестят... Какие-то люди ходят по улицам, какие-то события совершаются. Вот царский смотр на Марсовом поле... и вот красный флаг над Зимним дворцом. Молодой Блок читает стихи... и вот хоронят "испепелённого" Блока. Распутина убили вчера ночью. А этого человека, говорящего речь (слов не слышно,... →→→

Осенью 1910 года из третьего класса заграничного поезда вышел молодой человек. Никто его не встречал, багажа у него не было, - единственный чемодан он потерял в дороге.
Одет путешественник был странно. Широкая потрёпанная крылатка, альпийская шапочка, ярко-рыжие башмаки, нечищенные и стоптанные. Через левую руку был перекинут клетчатый плед, в правой он держал бутерброд...
Так, с бутербродом в руке, он и протолкался к выходу. Петербург встретил его неприязненно: мелкий холодный дождь над Обводным каналом - веял безденежьем. Клеенчатый городовой под мутным небом, в мрачном пролёте Измайловского проспекта, напоминал о "правожительстве".
Звали этого путешественника - Осип Эмильевич Мандельштам. В потерянном в Эйдкунене чемодане, кроме зубной щетки и Бергсона, была ещё... →→→

Из Дома литераторов на Бассейной домой, на Каменноостровский, путь немалый. На Троицком мосту я поставил наземь кулёк с крупой, за которым путешествовал так далеко, и облокотился о перила отдохнуть.
Небо красное от заката. С моря тёплый, влажный, "душистый" ветер. Снег на Неве слипся и обмяк, у берега расплылись желтоватые полыньи. Если погода не изменится, нельзя будет по льду подойти к Кронштадту. Потом начнется ледоход и Кронштадт станет неприступным. И тогда...
Тёплый ветер мягко и сильно бьёт в лицо. Пушечные выстрелы - глухие с фортов, резкие с какого-то броненосца, оставшегося "верным революции". Красное небо, тающий снег... И кругом ни души. "Хождение по улицам" - разрешено до шести вечера, а теперь пять, начало шестого. Но со служб все уже разошлись, а... →→→