Первый роман

Фрэнсис Скотт Фицджеральд «По эту сторону рая» - цитаты из книги

Спичка погасла.
- Темно, как в колодце.
- Теперь мы - только голоса, - тихо проговорила Элинор. - Слабые, одинокие голоса.

В. - В чём же ты усмотрел бы доказательство порочности?
О. - В том, что стал бы окончательно неискренним - называл бы себя "не таким уж плохим человеком", воображал, что жалею об утраченной молодости, когда на самом деле жалею только о том, как приятно было её утрачивать.

Каждый писатель должен бы писать свою книгу так, будто в тот день, когда он её закончит, ему отрубят голову.

Я хочу жить там, где каждый делает своё дело и любого можно послать подальше. Надоело мне нянчиться со здешними недоумками.

- А мрачность! - подхватил Том. - Вот ещё один из любимых мотивов, хотя тут, надо признать, пальма первенства у русских. Наша специальность - это истории про маленьких девочек, которые ломают позвоночник, после чего их усыновляют брюзгливые старики, потому что они всё время улыбаются. Можно подумать, что мы - нация неунывающих калек, а у русских крестьян одна общая цель - самоубийство.

- Вы ведь меня не любите. Вы не собирались на мне жениться. Разве не так?
- Это сумерки виноваты, - недоуменно произнёс Эмори. - Я как-то не осознал, что говорю вслух. Но я люблю вас... или обожаю... или боготворю...
- Это на вас похоже - проиграть за пять секунд всю гамму эмоций.
Он невольно улыбнулся.

Как остывающий чайник отдаёт тепло, так мы на протяжении всего отрочества и юности отдаём калории добродетели. Это и называется непосредственностью.

Думаю, что на каждого солдата, открывшего для себя бога, приходится четыре, которые открыли Париж.

Один мужчина за другим не оправдывал её ожиданий, но в мужчин вообще она верила свято. Зато женщин терпеть не могла. Они воплощали те свойства, которые она чувствовала и презирала в себе, – потенциальную подлость, самомнение, трусость и нечестность по мелочам.

Не раз он встречал чужих жён, которых знавал молоденькими девушками, и, вглядываясь в них, воображал, что читает в их лицах сожаление: "Ах, вот если бы я тогда сумела покорить вас!" Ах, как много мнил о себе Эмори Блейн!

В одном я уверен: кельтом ты проживёшь свою жизнь и кельтом умрёшь; так что если ты не используешь небо как неизменное мерило для своих идей, земля будет столь же неизменно опрокидывать твои честолюбивые замыслы.

Самопожертвование по самой своей сути высокомерно и безлично; жертвовать собой следует с горделивым презрением.
"Не обо мне плачь, но о детях своих". Вот в таком духе, подумал Эмори, мог бы говорить с ним господь.

Ещё много лет, когда Эмори вспоминал Элинор, ему снова слышалось, как плачет ветер, пронизывая сквознячками сердце. В ту ночь, когда они верхом поднимались в гору и холодная луна плыла сквозь тучи, он потерял ещё какую-то невосполнимую часть себя, а потеряв её, потерял и способность жалеть о ней. Можно сказать, что с Элинор к Эмори в последний раз подкралось Зло под маской красоты, в последний раз жуткая тайна заворожила его и растерзала в клочки его душу.

Человек сентиментальный воображает, что любовь может длиться, - романтик вопреки всему надеется, что конец близко.

Он опять загляделся на цветущий сад и стал снова и снова повторять про себя строфу из Браунинга, которую когда-то процитировал в письме к Изабелле:
Не знали мы жизни даров,
Не знали судьбы участья:
Слёз, смеха, постов, пиров,
Волнений - ну, словом, счастья.

Терпеть не могу бедных, - вдруг подумал он. - Ненавижу их за то, что они бедные. Когда-то бедность, возможно, была красива, сейчас она отвратительна. Самое безобразное, что есть на свете. Насколько же чище быть испорченным и богатым, чем невинным и бедным.

Всю дорогу она, запинаясь, рассказывала о себе, и любовь в сердце Эмори медленно убывала вместе с луной. У дверей её дома они по привычке чуть не поцеловались, но она не кинулась ему на шею, да и он не раскрыл ей объятия, как было бы неделю назад. Минуту они постояли ненавидя друг друга с лютой печалью. Но Эмори и раньше любил в Элинор самого себя и теперь ненавидел лишь зеркало.

- У лета нет своего праздника, - сказала она. - Летняя любовь не для нас. Люди столько раз пробовали, что самые эти слова вошли в поговорку. Лето - это всего лишь невыполненное обещание весны, подделка вместо тех тёплых блаженных ночей, о которых мечтаешь в апреле. Печальное время жизни без роста... Время без праздников.

...он знал, что ни он, ни она не могут любить так, как он любил однажды, - поэтому, вероятно, они и обратились к Бруку, Суинберну, Шелли. Спасение их было в том, чтобы придать всему красоту, законченность, образное богатство, протянуть крошечные золотые щупальца от его воображения к её и тем заменить большую, глубокую любовь, которая была где-то совсем близко, но оставалась неуловимой, как сон.

Пала ночная мгла. Она волнами скатилась с луны, покружилась вокруг шпилей и башен, потом осела ближе к земле, так что сонные пики по-прежнему гордо вонзались в небо. Фигуры людей, днём сновавшие, как муравьи, теперь мелькали на переднем плане подобно призракам.

- Друзья, друзья! Убейте совесть, как я! Элинор Сэведж, материолог, не бойся, не дрожи, не опаздывай...
- Но без души мне никак нельзя, - возразил он. - Не могу я быть только рациональным, а скопищем молекул быть не хочу.
Она наклонилась к нему, впиваясь в его глаза своим горящим взглядом, и прошептала с какой-то романтической одержимостью:
- Так я и думала, Жуан, этого и опасалась, - вы сентиментальны, не то что я. Я - романтичная материалисточка.

Не осталось мудрецов, не осталось героев; Бэрн Холидэй исчез, словно никогда и не жил, монсеньёр умер; Эмори одолел сотни книг, сотни лживых вымыслов; он долго и жадно прислушивался к людям, которые притворялись, что знают, а не знали ничего. Мистические откровения святых, некогда наполнявшие его благоговением, теперь слегка ему претили. Байроны и Бруки, бросавшие жизни вызов с горных вершин, оказались на поверку позёрами и фланёрами...

- Какой смысл в том, что все вдруг обрушились на Гёте? - взывал он к Алеку и Тому. - К чему писать книги, доказывающие, что это он развязал войну или что недалёкий, перехваленный Шиллер - сатана в человеческом образе?
- Ты что-нибудь их читал? - лукаво спросил Том.
- Нет, - честно признался Эмори.
- И я нет, - рассмеялся Том.

- А почему обязательно нужно делать то, что нужно сейчас? Мне всегда кажется, что именно это делать ни к чему.
- Это нужно потому, что мы не индивидуумы, а личности...

Вдевая в манжеты запонки, он вдруг понял, что так наслаждаться жизнью, как сейчас, ему, вероятно, уже никогда больше не суждено. Всё вокруг тонуло в священном сиянии его собственной молодости.

Страницы