Современная литература

Филипп Делерм «Пьющий время» - цитаты из книги

Спасибо за холод, и за тепло, и за боль, которую причиняют некоторые преследующие меня слова: время года, путешествие, чужие края, друг... Спасибо за всё, что есть хорошего и плохого в том, что я чувствую, как вы далеко...

Не скажу, что я обязан ему всем - всё у меня и так было, - но я обязан ему остальным.

Однажды нам было даровано удивительное счастье смотреть вместе. Бесконечно долго молчать рядом с другим, рушить одиночество, сберегая пространство тишины, впитывать небо и сады - кто из нас научил этому другого? Мы бродили по Парижу.

Я - неведомый друг. Я прихожу на землю для того, чтобы создать между нами хрупкую, не имеющую названия связь. Пока не имеющую. Любовь, дружба, нежность - все эти слова предназначены для определённого употребления и конкретных чувств. Однако между нами всё будет куда более расплывчатым.

- На меня словно волна нахлынула. Я посмотрел ей прямо в глаза, и мир обрушился. Я сказал, что мы должны всё бросить, всё продать и расстаться навсегда...
Флорентиец чеканил слова, в упор глядя на нас. Но мы не для того здесь сидели, чтобы удивляться или негодовать.
- И тогда, - продолжал он чуть глуше, - я понял, что по-другому и быть не могло, что и она давным-давно это поняла, и меня пронзила боль... И вместе с тем я почувствовал себя совсем пустым и свободным... Помню, что прибавил ещё: "Элен, я хочу всё стереть. Постараться отыскать хотя бы какое-то место, какой-то свет. Забыть мою память. Всё должно быть совершенным. Они нас этому научили. Для горя места не было".
"Я знаю, Клеман, - ответила она. - Только я-то хочу совсем другого. Когда-нибудь я заново создам... →→→

За окном поздняя осень запирает сад, уговаривает закрыть ставни, понежиться в мягком свете лампы и забыть о завтрашнем дне. Всё заволакивает дымка, ноябрь дремлет на тетрадках, время потягивается на отчёркнутых по линейке полях.

Мимо проходит так много других одиночеств, так же вежливо безмолвных, так же слегка отчаявшихся. Ни друга, ни любви, а только уверенность: необходимо бороться против всего большого, прямого и острого, против коридоров и стен, бесконечного перетекания в никуда.

Он приехал из страны, которой мне не узнать никогда; из тех странных краёв, которые лежат на пути у всех людей и откуда они выходят утратившими память или исстрадавшимися. Утратившие память становятся взрослыми, а исстрадавшиеся порой идут вдоль бульвара до самого края слов, стремясь приблизиться к нагорьям детства.

Жизнь... Порой вы с сомнением и насмешкой произносили это ни коим образом не касающееся вас слово. С тех пор я возненавидел скользкий, визгливый слог: жизнь. Для других всё заключалось в этом слове с его вялым началом и пронзительным криком в середине - но крик запоздал, и патетика дела не спасает, напрасно старались сбить с толку, спектакль был убогим, занавес опустился, а режиссёр безразлично пожимает плечами: что поделаешь, такова жизнь.

Вся прелесть гарнира заключается не столько в его вкусе, сколько в его неизменности.

Надо ощущать себя занятым, серьёзным, спешащим - только тогда здесь, на земле, горе проходит, чуть притупляется.

Мы не созданы были для того, чтобы осесть, пустить корни; мы не хотели существовать в определённой атмосфере, мы хотели тихонько впитывать одну за другой.

Можно брести неспеша, выбирая для себя цвет на зелёных и золотистых берегах широкой реки проспекта, которая течёт, никуда не утекая, разжиться, наконец, вспышками солнца на воде текучего времени и только потом без спешки повернуть обратно. Позади остаётся всё низовье жизни - есть чем расплатиться.

Первое утро мира давно настало. Только ничего не трогайте, не меняйте.

Шарик лопнул, ударившись о край тротуара. Он сделал это нарочно? Он? Флорентиец, воплощение Безнадёжности, Арлекин в сапогах из мягкой кожи или недвижимый Клоун? И каждый почувствовал облегчение, признав, что в его душе победу одержала печаль, желание тихо, без слов заплакать, понемногу объединяясь в плаче - но с чего бы?