Евгений Замятин «Один»

Тушил непослушные мысли — отворачивался нарочно от них, притворялся невидящим. И опять возвращался к ним медленно, понемногу, и опять ласкали его, всё разгораясь...
А за окном плакала бесконечными слезами непогожая ночь, одинокая, покинутая.
Посмотрел туда в окно, на слепое небо, окунулся взглядом в холодную тьму — и неслышно, быстро ушло всё куда-то.
Достала ночь своими длинными, холодными руками и щупает всё, слепая, и радостно заливает огонь, загоревшийся в нём.
Хохочет злобно-холодный рассудок — холодный и злой, как ночь.
— Как мальчишка — влюбился. Целовал письмо. Глупо как, стыдно! Одичал в тюрьме. И главное, чему радовался? Ну, чему радовался? Откуда выдумал, что она любит?
Падает сомнение холодными каплями — хихикающее, торжествующее. Медленно, мучительно разгорается стыд.
— Теперь, когда честные умирают, думать об амурах с какой-то девчонкой... Мерзко, позорно?
— С какой-то девчонкой? Не смей так про Лёльку, славную, хорошую. — Кричало и грозилось издали могучее, молодое, родившееся недавно чувство.
— Думать о какой-то девчонке!
Нарочно, назло повторил. Прошёлся взад и вперёд по камере, огляделся кругом: не было уже радостных, сияющих мыслей, растаяли призраки.
— Вот уже ничего и нет. Это хорошо. Рассудок сильнее в нём.
Подумал и опять оглянулся, и увидел истину — голую, костлявую — как смерть.
— И никакой любви нет...
Говорил и видел, как пусто, страшно и больно становилось кругом — кончилось всё.
А потом изогнулся перед ним и смеялся над ним и над гордым, рассудком мучительный и злобный, как дьявол, вопрос:
— Зачем сделал это? Зачем отогнал радостные, красивые, призраки? Хотелось вернуться к старому? Увидеть старое — голую истину — смерть?
Вот она — смотри!
И что твой рассудок, гордый рассудок? Помог он тебе?
Этот вопрос смешал и перепутал всё.
Прислушивался Белов к мыслям и всматривался в них и не видел дороги: метелью неслись они, размётанные в мелкие снежинки, и не могли остановиться, огромными туманными образами вставали и падали, звенели нежными, обманчивыми колокольчиками и плакали потом...