Эрих Мария Ремарк «Триумфальная арка» - цитаты из книги

Мне всё время кажется, будто я что-то упускаю. И вот я ловлю это что-то, хочу удержать, и тут оказывается - всё ни к чему. Тогда я опять тянусь за чем-то новым, хотя знаю заранее: всё кончится, как всегда, но вести себя иначе не могу. Что-то толкает меня, захватывает на какое-то время, а затем отпускает, и я вновь опустошённая... А потом всё начинается снова...

- Счастье начинается тобой и тобой же кончится, - сказала Жоан. - Это же так просто.
Равик ничего не ответил. Что она такое говорит? - подумал он.
- Чего доброго, ты ещё скажешь, что любишь меня.
- Я тебя люблю.
Он сделал неопределённый жест.
- Ты же почти не знаешь меня.
- А какое это имеет отношение к любви?

Забыть... Какое слово! В нём и ужас, и утешение, и обман! Кто бы мог жить, не забывая? Но кто способен забыть всё, о чём не хочется помнить? Шлак воспоминаний, разрывающий сердце. Свободен лишь тот, кто утратил всё, ради чего стоит жить.

Дай женщине пожить несколько дней такой жизнью, какую обычно ты ей предложить не можешь, и наверняка потеряешь её. Она попытается обрести эту жизнь вновь, но уже с кем-нибудь другим, способным обеспечивать её всегда.

Что может дать один человек другому, кроме капли тепла? И что может быть больше этого?

Если ты любишь и не веришь при этом в чудеса, ты потерянный человек - так, кажется, сказал ему в 1933 году берлинский адвокат Аренсен. А три недели спустя он уже сидел в концлагере - на него донесла любовница.

- Куда же вы, в самом деле? Ночью, одна, в Париже? - спокойно спросил он ещё раз и отпустил её руку.
Женщина молчала, но с места не сдвинулась. Раз остановившись, она, казалось, уже не могла идти дальше.
Равик прислонился к парапету моста. Он ощутил под руками сырой и пористый камень.
- Уж не туда ли? - Он указал вниз, где, беспокойно поблёскивая в сероватой мгле, текла Сена, набегая на тени моста Альма.
Женщина не ответила.
- Слишком рано, - сказал Равик. - Слишком рано, да и слишком холодно. Ноябрь.

О чём это он только что подумал? Да... Тёмный мирок любви, власть воображения - как быстро сюда можно внести свои поправки! И люди это делают. Неизменно делают сами. Старательнейшим образом они разрушают свои же мечты. Да и могут ли они иначе?

- Красивая машина, - сказал Равик.
- Ты ещё скажи - красивые шины, - ответил Морозов и шумно вздохнул. - Несгибаемый, железный Равик, - добавил он с досадой. - Корректный западноевропеец. Сказал бы просто - подлая стерва. Это я ещё мог бы понять. А то - красивая машина...

Опять кому-то некуда идти, подумал он. Это следовало предвидеть. Всегда одно и то же. Ночью не знают, куда деваться, а утром исчезают прежде, чем успеешь проснуться. По утрам они почему-то знают, куда идти. Вечное дешёвое отчаяние - отчаяние ночной темноты. Приходит с темнотой и исчезает вместе с нею.

Одиночество - извечный рефрен жизни. Оно не хуже и не лучше, чем многое другое. О нём лишь чересчур много говорят.

- Что позабудешь, того потом не хватает всю жизнь, мсье, - заявил он. По-видимому, для него тема была далеко не исчерпана.
- Правильно. А всё, что запоминается, превращает жизнь в ад.

Любовь не пятнают дружбой. Конец есть конец.

- Все вы этого хотите, - продолжала она с презрением. - Не лги, не лги! Говори только правду! А скажи вам правду - и вы не в силах вынести её.

Скорее всего теряешь то, что держишь в руках, когда оставляешь сам - потери уже не ощущаешь.

Без любви человек не более чем мертвец в отпуске, несколько дат, ничего не говорящее имя. Но зачем же тогда жить? С таким же успехом можно и умереть.

Ненавистная привычка раздеваться! Даже от неё не уйти. Это понятно только живущим одиноко. Проклятая покорность, разъедающая душу.