Философия

Эмиль Мишель Чоран «Встречи с самоубийством» - цитаты из книги

Делая что-нибудь, я верю, что в моём действии есть некий смысл, иначе я не мог бы его совершить. Но как только я перестаю действовать и превращаюсь из деятеля в судью, я перестаю видеть этот смысл. Рядом с моим "я", которое прикладывает деятельные усилия, есть другое, за этими усилиями наблюдающее, но есть ещё и третье ("я" моего "я"), которое возвышается над теми двумя; их действия и соображения не имеют для него никакого значения, он безразличен к ним, как к давно прошедшим событиям, - мы ещё помним внешние причины, но внутренняя необходимость уже забылась. Их всё равно что не было вовсе - так они от нас далеки.

Жан-Поль назвал самым важным вечером в своей жизни тот, когда он уразумел, что нет разницы, когда умрёшь: завтра или через тридцать лет. Открытие столь же капитальное, сколь и бесполезное. Ведь если иной раз мы и осознаём его справедливость, то сделать должных выводов не желаем. В каждый данный момент эта самая разница оказывается безусловно значимой и неоспоримой; мы живы, а значит, не поняли, до какой степени безразлично: умереть когда-нибудь или прямо сейчас.

Рядом с самоубийством всё кажется ничтожным и смехотворным. Только оно предлагает выход или, вернее сказать, прыжок в пропасть, дающий свободу.
Рассчитывая на что бы то ни было в этом ли, в ином ли мире, мы показываем, что всё ещё закованы в цепи. Если отверженный уповает на рай, это унижает, позорит его. Свободен лишь тот, кто навсегда избавлен от мысли о воздаянии и ничего не ждёт ни от людей, ни от богов; кто не нуждается не только в этом мире, как и во всех прочих, но и в спасении и таким образом разбивает эту крепчайшую из всех цепей.

Чем больше живу, тем меньше остаётся возможностей перетаскивать себя изо дня в день. Честно говоря, их никогда не было особенно много, я всегда жил за гранью возможного. Моя память загромождена обломками взорванных горизонтов.

Мы разучились расставаться с жизнью хладнокровно. Этим искусством в совершенстве владели древние. Для нас самоубийство - всегда страсть, лихорадка, исступление. То, что когда-то делалось бесстрастно, теперь подобно болезненной конвульсии. Дохристианские мудрецы умели и расставаться с жизнью, и покоряться ей без трагедий и стенаний. Ныне же утрачена и эта невозмутимость, и сама её основа, ибо Провидение захватило место античного Рока. Однако нам нужен Рок, мы ищем в нём опоры, когда ничто иное не прельщает и не поддерживает нас.

Вот только к тоске нельзя притерпеться. В ней нет той примеси игры, которая есть в грусти, - настырная, глухая, она знать не знает причуд и фантазий, от неё не увильнёшь, с ней не пококетничаешь. Сколько ни рассуждай о ней, как ни расписывай, её от этого не убудет и не прибудет. Она есть, да и всё.

...не знай я, что покончить с собой можно в любой момент, удавился бы немедленно!

Единственный способ отвратить человека от самоубийства - это подтолкнуть к нему.

Лишь те мгновения имеют цену, когда желание остаться наедине с собой так велико, что ты скорее пустишь пулю в лоб, чем вступишь с кем-то в разговор.

Я могу отлично знать, что я - ничто, но этого мало: надо ещё в этом как следует убедиться.