Сергей Довлатов — цитаты из книг

«Самый короткий рассказ»
Очаровательная блондинка в джинсах «Сэссун», кофточке «Лорд энд Тейлор» и в туфлях от «Сакса» сказала эффектной брюнетке в джинсах «Джордаш»,... →→→

«В человеке всё должно быть прекрасно — и пиджак, и штаны, и рубашка, и галстук!..»
(Фарцовщик Белуга, в частном разговоре)

Видимо, это и есть патриотизм — гордиться неизвестно чем...

Мои далеко не лучшие, однако единственные брюки...

У Воннегута красивая жена и маленькая лохматая собачка. Я думаю, это всё, что нужно талантливому писателю.

Я знаю, кто мы и откуда. Я знаю — откуда, но туманно представляю себе — куда.

Уныние страшнее горя. Ибо горе есть разновидность созерцательного душевного опыта. Уныние же — сон души...

Всю жизнь я мечтал быть учеником собственных идей. Чего и вам желаю!

Глупо делить людей на советских и антисоветских. Глупо и пошло.
Люди делятся на умных и глупых. Добрых и злых. Талантливых и бездарных.
Так было в Союзе. И так... →→→

Хотелось бы не путать дурное настроение с моральным величием.
Уныние лишь издалека напоминает порядочность...

Какое это счастье — говорить, что думаешь!
Какая это мука — думать, что говоришь!

Пока живёт и работает хотя бы один настоящий писатель — литература продолжается. Пока живёт и работает хотя бы один гениальный русский писатель — русская литература продолжает... →→→

Убеждён — тот, кто ценит нашу литературу, рано или поздно будет достоин её!

Истинное мужество в том, чтобы любить жизнь, зная о ней всю правду!

Друзья мои! Научитесь смеяться и вы научитесь побеждать!

Трудно притвориться гением. Ещё труднее гению притвориться заурядным человеком.

Мы, российские беженцы, — правые все как один. Правее нас, как говорится, только стенка.

Без труда и усилий далась Ленинграду осанка столицы. Вода и камень определили его горизонтальную помпезную стилистику. Благородство здесь так же обычно, как нездоровый цвет... →→→

Есть бумага, перо, десяток читателей. И десяток писателей. Жалкая кучка народа перед разведённым мостом...

Мне вспоминается такая сцена. Заболел мой сокамерник, обвинявшийся в краже цистерны бензина. Вызвали фельдшера, который спросил:
— Что у тебя болит?
— Живот и... →→→

Пятый год я разгуливаю вверх ногами. С того дня, как мы перелетели через океан. (Если верить, что земля действительно круглая.)

Вот и закончена книга, плохая, хорошая... Дерево не может быть плохим или хорошим. Расти, моя корявая сосенка! Да не бывать тебе корабельною мачтой! Словом, а не делом отвечаю... →→→

А день вчерашний — куда он подевался? И если забыт, то что же вынудило меня шесть лет спустя написать: «В этой повести нет ангелов и нет злодеев... Нет грешников и праведников... →→→

Бескорыстное враньё — это не ложь, это поэзия.

В нашей конторе из тридцати двух сотрудников по штату двадцать восемь называли себя: «Золотое перо республики». Мы трое в порядке оригинальности назывались — серебряными.

Веришь ли, я иногда почти кричу:
«О, Господи! Какая честь! Какая незаслуженная милость: я знаю русский алфавит!»

Я люблю таких — отпетых, погибающих, беспомощных и нахальных. Я всегда повторял: кто бедствует, тот не грешит...

К тому, что пишут обо мне, я совершенно равнодушен. Я обижаюсь, когда не пишут...

Женщины меня давно уже не интересуют. Лет двадцать пять назад я колебался между женщинами и алкоголем. С этим покончено. В упорной борьбе победил алкоголь.

Цехновицер так настойчиво говорил о фиктивном, именно фиктивном, браке, что Маруся сказала ему:
— Раньше ты любил меня как женщину.
Цехновицер ответил:
—... →→→

Страницы