Последний роман — цитаты из книг

- Митя, ты несчастен, да! Но всё же не столько, сколько ты думаешь, - не убивай себя отчаянием, не убивай!
- А что ты думаешь, застрелюсь, как не достану трёх тысяч... →→→

Социалист-христианин страшнее социалиста-безбожника.

Ибо для счастия созданы люди, и кто вполне счастлив, тот прямо удостоен сказать себе: "Я выполнил завет божий на сей земле".

Знай, дурак, что здесь мы все от легкомыслия лишь не веруем, потому что нам некогда: во-первых, дела одолели, а во-вторых, времени бог мало дал, всего во дню определил только... →→→

Чем больше я глядел на неё, тем меньше в неё влюблялся.

Всегда кто-нибудь испортит тебе день, а то и всю жизнь.

Я ещё и мёртв, я только в стадии быстрого распада. А кто не в ней? Мы все в одной дырявой лодке, подлизываемся к жизни.

То, что оставалось у меня от души, дрожало от радостного предвкушения. Её волшебный зад горел перед моим мысленным взором. Небо опрокинулось вверх тормашками и дрожало.

— В прежнее время, — сказал он, — жизнь у писателей была интереснее, чем их писания. А нынче — ни жизнь неинтересная, ни писанина.

— Не хочешь грейпфрута?
— Грейпфрута? От него не толстеют.
— Знаю, но утром я поскользнулся на нём, когда встал. Грейпфруты опасны.

Глаза у меня были голубые, а туфли старые, и никто меня не любил.

Сыщик без машинки всё равно что кот с презервативом. Или часы без стрелок.

— У них только одна проблема.
— Какая?
— Они просто не умеют писать. Ни один из них.

Есть дни, когда и солнце не светит, и дождь не льёт, а небо тихо заволакивается и тонет в себе самом, когда пасмурно, но не до черноты, душно, но грозы нет, — такими... →→→

В тихой, сияющей сети звёзд возникли то тут, то там вспышки и сполохи, словно невидимые обычно нити этой сети вдруг воспламенились и задрожали; как камни, загораясь и быстро... →→→

Когда погасли последние свечи облаков, звёзды на ещё светлом, зеленовато мерцавшем небе стали вдруг ясно видны, и число их и яркость начали быстро расти — там, где только что... →→→

Кнехт уже несколько дней ощущал что-то, казавшееся более сильным и более странным, чем то, что можно было ощутить каждый год в эту пору всё более коротких дней, — какое-то... →→→

Поэт, который в танце своих стихов славит великолепие и ужас жизни, музыкант, который заставляет их зазвучать вот сейчас, — это светоносец, умножающий радость и свет на земле,... →→→

— Посмотри, — сказал он, — на этот облачный ландшафт с полосками неба! На первый взгляд кажется, что глубина там, где всего темнее, но тут же видишь, что это тёмное и мягкое —... →→→

Мировая история — это гонка во времени, бег взапуски ради наживы, власти, сокровищ, тут весь вопрос в том, у кого хватит силы, везенья или подлости не упустить нужный момент. А... →→→

Есть что-то чудесное и трогательно прекрасное в вольности, с какой отдаётся желанию открывать и завоёвывать юноша, впервые движущийся без школьного гнёта к бесконечным... →→→

Вся совокупность жизни, как физической, так и духовной, представляет собой некое динамическое явление, из которого игра в бисер выхватывает, по сути, лишь эстетическую сторону... →→→

— Ах, если бы можно было обрести знание! — воскликнул Кнехт. — Если бы было какое-нибудь учение, что-то, во что можно поверить. Везде одно противоречит другому, одно проходит... →→→

Хочешь — смейся, но в этих отступниках есть что-то, внушающее мне уважение, как есть что-то великое в ангеле-отщепенце Люцифере. Они, может быть, поступили неверно, они, даже... →→→

Грация ли генделевского или купереновского менуэта, возвышенная ли до ласкового жеста чувственность, как у многих итальянцев или у Моцарта, или тихая, спокойная готовность... →→→

История свершилась, а была ли она хороша, не лучше ли было бы обойтись без неё, признаём ли мы за ней «смысл» — всё это не имеет значения.

Игра в бисер — это, таким образом, игра со всем содержанием и всеми ценностями нашей культуры, она играет ими примерно так, как во времена расцвета искусств живописец играл... →→→

Мои далеко не лучшие, однако единственные брюки...

Чем образованнее человек, чем больше привилегии, которыми он пользовался, тем больше должны быть в час беды жертвы, которые он приносит.

Заниматься историей — значит погружаться в хаос и всё же сохранять веру в порядок и смысл.

Страницы