Евгений Замятин — цитаты из книг

Белая, стоит Вера в окне. Лунные лучи обвивают её увядшим, неживым светом. Ползут выше, по белым карнизам, оборвались, ушли.
В пустых комнатах тихо. Около свечки в... →→→

— Ох, Ларька, скажу я тебе, и блажные же господа у нас! Ды блажа-ат, ды блажа-ат, и всяк-то по своему... И чего им, кубыть, ещё надо: топка есть, хлеб-соль есть...
Ларька... →→→

Пост великий, мокреть, теплынь. Чавкает под ногами грязь — так чавкает, что вот-вот человека проглотит.
И глотает. Нету уж сил карачиться, сонный тонет человек и, засыпая... →→→

— Э-го-ист... А знаете, как барышни это слово пишут? Ах, Господи, да кто ж это мне рассказывал? Сидят двое на скамейке, она зонтиком на песке выводит: и-т. «Угадайте, — говорит... →→→

Запомнился — уложен в ларчик драгоценный — один вечер. То всё вёдро стояло, теплынь, без шинелей ходили, это в ноябре-то. А тут вдруг дунуло сиверком, синева побледнела, и к... →→→

В окно полз туман лохматый, ватный: ну просто не продыхнуть.
Перемогся — и хоть с храпом — а продыхнул Андрей Иваныч, и сам же услышал свой храп, хотел вскочить: «Батюшки... →→→

Ласковый день наклонился над ним и осыпает его молодыми весенними лучами — точно цветами. Резвые и бодрые, разрумяненные утренним холодом, прибежали звуки со двора и толкают... →→→

И поднялось молчание снизу, выросло и расширилось. И стало огромное, как мир, как ужас.
Месяц смотрит бледными глазами и молчит. Темнота стала мёртвой и холодной.... →→→

Там — небо, чистое, синее. Засмеялась весна - далеко ещё где-то, за морем. Резвый и чистый, как звон серебряного колокольчика, долетел смех, перегнулся сюда — в тёмный колодец... →→→

Глупы и смешны, когда влюблены, и хороши, когда любят.

Тушил непослушные мысли — отворачивался нарочно от них, притворялся невидящим. И опять возвращался к ним медленно, понемногу, и опять ласкали его, всё разгораясь...
А за... →→→

Бежали мысли — и вдруг застывали на месте, и опять вырастал вторник стеной, молчаливой и загадочной. Что там — за стеной?

Слушал пение. Окутывало чем-то ласковым голову и баюкало. И потом сразу откликнулось далёкое милое эхо.
Тихие подпраздничные вечера в большом доме: лампада щурится и... →→→

Опять рождался день и был такой же, как двадцать дней, как тридцать дней назад. И оттого все дни стали потом сливаться в одно огромное, тусклое — точно развернулось бесконечное... →→→

Семь шагов, семь шагов. Толпятся, гонятся стены. Мелькают старые надписи. Чьи-то имена, забытые, полустёртые, чьи-то стихи, скорбные, рыдают на холодном камне.
Кто их... →→→

Немые задыхающиеся дни. В тусклом молчанье — точно клочья туч в лунном мёртвом свете — скользят непонятные дни. Медленно или безумно быстро? Или совсем остановились?
... →→→

Ночь. Сыплется снег, ласково, тихонько шуршит, спень нагоняет. А когда и вправду уснули — тут задул без уёму, загудел без умолку в трубах, всё перепутал, задымил, засыпал.... →→→

Не нужно солнца. Зачем солнце, когда светят глаза? Темно. Шерстяной туман закутал, спустил занавеску. Издалека, из-за занавески слышно: капают капли о камень. Далеко: осень,... →→→

К ночи ветер неожиданно стих. И стало тихо и черно — как будто куда-то провалился весь мир. Бывает так, что крутится весь день потерянный человек, вздрагивает от звонков и... →→→

Как известно, человек культурный должен, по возможности, не иметь лица. То есть не то чтобы совсем не иметь, а так: будто лицо, а будто и не лицо — чтобы не бросалось в глаза,... →→→

Небо — огромное, воздух — полон сосновым лесом, и море — как небо. Весна. Вот вытянуть бы руки так — и ринуться вперёд, туда...
Жмурился Андрей Иваныч, оборачивал лицо... →→→

Наверху, в его окне, медленно мигая, шли ноги. Колумб. уже привык — Колумб знал: это её ноги.

Из лога вылез месяц, посинелый, тоненький, будто на одном снятом молоке рос. Вылез — и скорее вверх по ниточке — от греха подальше, и на самом верхотурье ножки поджал.

Люто замороженный, Петербург горел и бредил. Было ясно: невидимые за туманной занавесью, поскрипывая, пошаркивая, на цыпочках бредут вон жёлтые и красные колонны, шпили и седые... →→→

Медленным чародейным хороводом обходят вокруг ветхих избушек летние сны и всё позволяют. Жаркое девичье тело, белея, раскидывается в темноте и отдаётся — кому хочет: всё можно... →→→

Лондон сбесился от солнца. Лондон мчался. Прорвал плотину поток цилиндров, белых с громадными полями шляп, нетерпеливо раскрытых губ.
Неистовым от весны стадом неслись... →→→

Самое прекрасное в жизни — бред, и самый прекрасный бред — влюблённость.

Лучше от дураков погибнуть, чем принять от них похвалу (Чехов).

Блажен... кому ни в чём до самой смерти не помешала голова (Д. Минаев).

...С умом людей боятся
И терпят уж себе охотней дураков
(Крылов).

Страницы