1920-е: цитаты из книг

Как сильно действовала на него хорошая и дурная погода: на солнце он был мальчиком, в тени стариком.

Людям двадцатых годов досталась тяжелая смерть, потому что век умер раньше их.

Кругом они слышали другие слова, они всеми силами бились над таким словом, как "камер-юнкер" или "аренда", и тоже их не понимали. Они жизнью расплачивались иногда за... →→→

Небо - пустынное, голубое, дотла выеденное бурей. Колючие углы теней, всё вырезано из синего осеннего воздуха - тонкое - страшно притронуться: сейчас же хрупнет, разлетится... →→→

...я заперся в себе, как в древнем непрозрачном доме - я завалил дверь камнями, я завесил окна...

Я ухожу - в неизвестное. Это мои последние строки. Прощайте - вы, неведомые, вы, любимые, с кем я прожил столько страниц, кому я, заболевший душой, - показал всего себя, до... →→→

Я шёл один - по сумеречной улице. Ветер крутил меня, нёс, гнал - как бумажку, обломки чугунного неба летели, летели - сквозь бесконечность им лететь ещё день, два... Меня... →→→

- А счастье... Что же? Ведь желания - мучительны, не так ли? И ясно: счастье - когда нет уже никаких желаний, нет ни одного... Какая ошибка, какой нелепый предрассудок, что мы... →→→

Дети — единственно смелые философы. И смелые философы — непременно дети.

Тишина. Падают сверху, с ужасающей быстротой растут на глазах - куски синих башен и стен, но им ещё часы - может быть дни - лететь сквозь бесконечность; медленно плывут... →→→

Знакомо ли вам это странное состояние? Ночью вы проснулись, раскрыли глаза в черноту и вдруг чувствуете - заблудились, и скорее, скорее начинаете ощупывать кругом, искать что-... →→→

Я - один. Всё, что от неё осталось, - это чуть слышный запах, похожий на сладкую, сухую, жёлтую пыль каких-то цветов из-за Стены. И ещё: прочно засевшие во мне крючочки-вопросы... →→→

Лист, сорванный с дерева неожиданным ударом ветра, покорно падает вниз, но по пути кружится, цепляется за каждую знакомую ветку, развилку, сучок: так я цеплялся за каждую из... →→→

Настоящий врач начинает лечить ещё здорового человека, такого, какой заболеет ещё только завтра, послезавтра, через неделю.

— Плохо ваше дело! По-видимому, у вас образовалась душа.
Душа? Это странное, древнее, давно забытое слово. Мы говорили иногда «душа в душу», «равнодушно», «душегуб», но... →→→

Боишься - потому, что это сильнее тебя, ненавидишь - потому что боишься, любишь - потому что не можешь покорить это себе. Ведь только и можно любить непокорное.

Я - один. Вечер. Лёгкий туман. Небо задёрнуто молочно-золотистой тканью, если бы знать: что там - выше? И если бы знать: кто - я, какой - я?

- Выпьем, Кавалеров... Мы много говорили о чувствах... И главное, мой друг, мы забыли... О равнодушии... Не правда ли? В самом деле... Я думаю, что равнодушие есть лучшее из... →→→

...он кротко улыбался, как бы извиняясь за то, что нет у него охоты отыскивать брюки, пиджак и башмаки.

Солнечный свет скользнул по плечу её, она качнулась, ключицы вспыхнули, как кинжалы. Десятую долю минуты длилось разглядывание, и сразу же Кавалеров понял, холодея, какая... →→→

Он презирал игроков - и тех, с которыми играл, и противников. Он знал, что забьёт любой команде мячи. Остальное ему было не важно. Он был халтурщик.

Надо обижаться не в промежутке двух делений, а во всём круге циферблата... Тогда нет разницы между жестокостью и великодушием. Тогда есть одно: время. Железная, как говорится,... →→→

Вот самое главное: уйдите с треском. Чтоб шрам остался на морде истории, - блесните, чёрт вас подери! Ведь всё равно вас не пустят туда. Не сдавайтесь без боя...

Стареющая эта дама расцеловала меня, причём поцелуи её произвели на меня такое впечатление, как если бы в меня в упор стреляли из новой рогатки...

Судьба моя сложилась так, что ни каторги, ни революционного стажа нет за мной. Мне не поручат столь ответственного дела, как изготовление шипучих вод или устройство пасек.... →→→

По небу шли облака, и по стёклам и в стёклах перепутывались их пути.

Мне снится, что прелестная девчонка, мелко смеясь, лезет ко мне под простыню. Мои мечтания сбываются. Но чем, чем я отблагодарю её? Мне делается страшно. Меня никто не любил... →→→

Та относительно отшельническая, вне мира, жизнь, которую я здесь веду, сама по себе не хуже других, жаловаться нет причин; но если туда, во внемирность, доносятся голоса мира,... →→→

Странно, как мало у женщин проницательности, они примечают лишь, нравятся ли они, затем, сочувствуют ли им и, наконец, ищут ли у них сострадания, это всё, но вообще-то довольно... →→→

И вот теперь у меня опять её письмо, без всяких требований, одно только известие, на которое ожидается ответ, позади вечер, от которого разламываются виски, впереди ночь, а... →→→

Страницы