Юрий Олеша «Зависть» - цитаты из книги

Солнечный свет скользнул по плечу её, она качнулась, ключицы вспыхнули, как кинжалы. Десятую долю минуты длилось разглядывание, и сразу же Кавалеров понял, холодея, какая неизлечимая тоска останется в нём навсегда - оттого, что он увидел её, существо другого мира, чуждое и необыкновенное, и ощутил, как безысходно мило выглядит она, как подавляюще недоступна её чистота, - и потому, что она девочка, и потому что она любит Володю, - и как неразрешима её соблазнительность.
Бабичев ждал её, протянув руку.
- Валя, - сказал Кавалеров. - Я ждал вас всю жизнь. Пожалейте меня...
Но она не слышала. Она бежала, подкошенная ветром.

Жизнь человеческая ничтожна. Грозно движение миров.

Он поёт по утрам в клозете. Можете представить себе, какой это жизнерадостный, здоровый человек.

- Выпьем, Кавалеров... Мы много говорили о чувствах... И главное, мой друг, мы забыли... О равнодушии... Не правда ли? В самом деле... Я думаю, что равнодушие есть лучшее из состояний человеческого ума. Будем равнодушны, Кавалеров! Взгляните! Мы обрели покой, мой милый. Пейте. За равнодушие. Ура!

Судьба моя сложилась так, что ни каторги, ни революционного стажа нет за мной. Мне не поручат столь ответственного дела, как изготовление шипучих вод или устройство пасек.
Но значит ли это, что я плохой сын века, а вы - хороший? Значит ли это, что я - ничто, а вы - большое нечто?

Мне снится, что прелестная девчонка, мелко смеясь, лезет ко мне под простыню. Мои мечтания сбываются. Но чем, чем я отблагодарю её? Мне делается страшно. Меня никто не любил безвозмездно. Проститутки и те старались содрать с меня как можно больше, - что же она потребует от меня? Она, как полагается во сне, угадывает мои мысли и говорит:
- О, не беспокойся. Всего четвертак.

Вот самое главное: уйдите с треском. Чтоб шрам остался на морде истории, - блесните, чёрт вас подери! Ведь всё равно вас не пустят туда. Не сдавайтесь без боя...

Надо обижаться не в промежутке двух делений, а во всём круге циферблата... Тогда нет разницы между жестокостью и великодушием. Тогда есть одно: время. Железная, как говорится, логика истории.

...он кротко улыбался, как бы извиняясь за то, что нет у него охоты отыскивать брюки, пиджак и башмаки.

Он презирал игроков - и тех, с которыми играл, и противников. Он знал, что забьёт любой команде мячи. Остальное ему было не важно. Он был халтурщик.

Стареющая эта дама расцеловала меня, причём поцелуи её произвели на меня такое впечатление, как если бы в меня в упор стреляли из новой рогатки...

По небу шли облака, и по стёклам и в стёклах перепутывались их пути.