Записные книжки

Венедикт Ерофеев «Бесполезное ископаемое» - цитаты из книги

Ср. прежних и нонешних интеллигентов: те были слегка пьяны и до синевы выбриты, нонешние слегка выбриты и пьяны до синевы. Те знали всё от Баха до Фейербаха. Нынешние - от Эдиты Пьехи до иди ты на хуй.

Мне ненавистен "простой человек", т.е. ненавистен постоянно и глубоко, противен и в занятости и в досуге, в радости и в слезах, в привязанности и в злости, и все его вкусы, и манеры, и вся его "простота", наконец... О, как мои слабые нервы выдерживают такую гигантскую дозу раздражения. Я поседел от того, что в милом старом веке называли попросту "мизантропиею".

Если человеку по утрам скверно, а вечером он бодр и полон надежд, он дурной человек, это верный признак. А если наоборот - признак человека посредственного. А хороших нет, как известно.

И философ (Маритен) сказал: "Повернувшись спиной к вечности, разум в современном мире руководствуется сотворённым". Так вот. Повернёмся спиной к сотворённому - обратимся к вечности.

Прежде у людей был оплот. Гусар на саблю опирался, Лютер - на Бога, испанка молодая - на балкон. А где теперь у людей опора?

К вопросу о "собственном я" и т.д. Я для самого себя паршивый собеседник, но всё-таки путный. Говорю без издевательств и без повышений голоса, тихими и проникновенными штампами, вроде "Ничего, ничего, Ерофеев" или "Зря ты всё это затеял, ну да ладно уж" или "Ну ты сам посуди, ну зачем тебе это" или "пройдёт, пройдёт, ничего".

Покажи палец - рассмеётся, помани - пойдёт, ткни - и развалится.

Дарёному коню в зубы не бьют.

Не вино и не бабы сгубили молодость мою. Но подмосковные электропоезда её сгубили. И телефонные будки.

это возвышает меня, но не стимулирует

Т.е. мы имеем дело с явлением, которое не стоит даже и борьбы за него. Не надо придавать ему значения.

Это напоминает ночное сидение на вокзале. Т.е. ты очнулся - тебе уже 33 года, задремал, снова очнулся - тебе 48, опять задремал - и уже не проснулся.

Вот ещё разница между ними и мною: они говорят мало, чтобы не молчать, я мало говорю, чтобы не говорить много.

Она отбросила меня, как Жорж Марше отбросил концепцию диктатуры пролетариата.

Могу ли я сказать, что ты послана мне с высоты небес? Да, я могу это сказать, я ещё много что могу о тебе сказать, но не скажу.

что удобнее потерять: вкус или совесть?

Самый большой грех по отношению к ближнему - говорить ему то, что он поймёт с первого раза.

На левую ногу я надел ботинок без носка, на правую - только носок. Пусть все видят, что я взволнован.

Меня ещё спасает то, что каждый из них - один, а меня много.

Безвозвратно ушли в прошлое те времена, когда меня не существовало.

Английские книги по этикету XV-XVI вв. запрещали, во время трапезы, плевать через стол и сморкаться в скатерть.

Двенадцатый день не пью, и замечаю, что трезвость так же губительна, как физический труд и свежий воздух.

А он мятежный, просит бури,
Как морда просит кирпича.

Моё сердце не говорит этой музыке "нет", но и "да" оно не говорит. Моё сердце пожимает плечами, когда слушает её.

И если уж гнаться, то не меньше, как за двумя зайцами.

Страницы