Записные книжки

Василий Розанов «Уединённое» - цитаты из книги

Вот и совсем прошла жизнь... Остались немногие хмурые годы, старые, тоскливые, ненужные...
Как всё становится ненужно. Это главное ощущение старости. Особенно - вещи, предметы: одежда, мебель, обстановка.

Ах, люди: - пользуйтесь каждым-то вечерком, который выйдет ясным. Скоро жизнь проходит, пройдёт, и тогда скажете "насладился бы", а уж нельзя: боль есть, грусть есть, "некогда"! Нумизматика - хорошо и нумизматику; книга - пожалуй, и книгу.
Только не пишите ничего, не "старайтесь": жизнь упустите, а написанное окажется "глупость" или "не нужно".

Я ещё не такой подлец, чтобы думать о морали. Миллион лет прошло, пока моя душа выпущена была погулять на белый свет: и вдруг бы я ей сказал: ты, душенька, не забывайся и гуляй "по морали".
Нет, я ей скажу: гуляй, душенька, гуляй, славненькая, гуляй, добренькая, гуляй как сама знаешь. А к вечеру пойдёшь к Богу.
Ибо жизнь моя есть день мой, и он именно мой день, а не Сократа или Спинозы.

Из Шопенгауэра (пер. Страхова) я прочёл тоже только первую половину первой страницы (заплатив 3 руб.): но на ней-то первою строкою и стоит это: "Мир есть моё представление".
- Вот это хорошо, - подумал я по-обломовски. - "Представим", что дальше читать очень трудно и вообще для меня, собственно, не нужно.

Дело в том, что таланты наши как-то связаны с пороками, а добродетели - с бесцветностью. Вот из этой "закавыки" и вытаскивайся.
В 99 из 100 случаев "добродетель" есть просто: "Я не хочу", "Мне не хочется", "Мне мало хочется"... "Добродетельная биография" или "эпоха добрых нравов" (в истории) есть просто личность добровольно "безличная" и время довольно "безвременное". Всем "очень мало хотелось". Merci.

Два ангела сидят у меня на плечах: ангел смеха и ангел слёз. И их вечное пререкание - моя жизнь.

Шумит ветер в полночь и несёт листы... Так и жизнь в быстротечном времени срывает с души нашей восклицания, вздохи, полумысли, получувства... Которые, будучи звуковыми обрывками, имеют ту значительность, что "сошли" прямо с души, без переработки, без цели, без преднамеренья, - без всего постороннего... Просто, - "душа живёт"... т.е. "жила", "дохнула"... С давнего времени мне эти "нечаянные восклицания" почему-то нравились. Собственно, они текут в нас непрерывно, но их не успеваешь (нет бумаги под рукой) заносить, - и они умирают. Потом ни за что не припомнишь. Однако кое-что я успевал заносить на бумагу. Записанное всё накапливалось. И вот я решил эти опавшие листы собрать.

Вот и я кончаю тем, что всё русское начинаю ненавидеть. Как это печально, как страшно.
Печально особенно на конце жизни.
Эти заспанные лица, неметённые комнаты, немощённые улицы...
Противно, противно.

Что такое Бог для меня?.. Боюсь ли я Его? Нисколько. Что Он накажет? Нет. Что Он даст будущую жизнь? Нет. Что Он меня питает? Нет. Что через Него существую, создан? Нет.
Так что же Он такое для меня?
Моя вечная грусть и радость. Особенная, ни к чему не относящаяся.
Так не есть ли Бог "моё настроение"?

Посмотришь на русского человека острым глазком... Посмотрит он на тебя острым глазком...
И всё понятно.
И не надо никаких слов.
Вот чего нельзя с иностранцем.

Что самое лучшее в прошедшем и давно-прошедшем? Свой хороший или мало-мальски порядочный поступок.
И ещё - добрая встреча: т.е. узнание доброго, подходящего, милого человека. Вот это в старости ложится светлой, светлой полосой, и с таким утешением смотришь на эти полосы, увы, немногие.
Но шумные удовольствия (у меня немного)? так называемые "наслаждения"? Они были приятны только в момент получения, и не имеют никакого значения для "потом".
Только в старости узнаёшь, что "надо было хорошо жить". В юности это даже не приходит на ум. И в зрелом возрасте - не приходит. А в старости воспоминание о добром поступке, о ласковом отношении, о деликатном отношении - единственный "светлый гость" в "комнату" (в душу).

Двигаться хорошо с запасом большой тишины в душе; например, путешествовать. Тогда всё кажется ярко, осмысленно, всё укладывается в хороший результат.
Но и "сидеть на месте" хорошо только с запасом большого движения в душе. Кант всю жизнь сидел: но у него было в душе столько движения, что от "сиденья" его двинулись миры.

Душа есть страсть.

Вот чего я совершенно и окончательно не знаю: "что-нибудь я" или - ничто? Какой-то пар надувает меня, и тогда кажется, что - "что-то". Но "развивается длинный свиток" (Пушкин), и тогда выходит - "ничто".

Несусь как ветер, не устаю как ветер.
- Куда? зачем?
И наконец:
- Что ты любишь?
- Я люблю мои ночные грёзы, - прошепчу я встречному ветру.

Революция и "старый строй" - это просто "дряхлость" и "ещё крепкие силы". Но это - не идея, ни в каком случае - не идея!
Все соц.-демократ. теории сводятся к тезису: "Хочется мне кушать". Что же: тезис-то ведь прав. Против него "сам Господь Бог ничего не скажет". "Кто дал мне желудок - обязан дать и пищу". Космология.
Да. Но мечтатель отходит в сторону: потому что даже больше, чем пищу, - он любит мечту свою. А в революции - ничего для мечты.

Если кто будет говорить мне похвальное слово "над раскрытою могилою", то я вылезу из гроба и дам пощёчину.

О, мои грустные "опыты"... И зачем я захотел всё знать. Теперь уже я не умру спокойно, как надеялся...

На кой чёрт мне "интересная физиономия" или ещё "новое платье", когда я сам (в себе, "комке") бесконечно интересен, а по душе - бесконечно стар, опытен, точно мне 1000 лет, и вместе - юн, как совершенный ребёнок... Хорошо! Совсем хорошо...

Сколько прекрасного встретишь в человеке, где и не ожидаешь...
И сколько порочного, - и тоже где не ожидаешь.

Смех не может ничего убить. Смех может только придавить.
И терпение одолеет всякий смех.

Есть вещи, в себе диалектические, высвечивающие (сами) и одним светом и другим, кажущиеся с одной стороны - так, а с другой - иначе. Мы, люди, страшно несчастны в своих суждениях перед этими диалектическими вещами, ибо страшно бессильны. "Бог взял концы вещей и связал в узел, - неразвязываемый". Распутать невозможно, а разрубить - всё умрёт. И приходится говорить - "синее, белое, красное". Ибо всё - есть.

"Что ты всё думаешь о себе. Ты бы подумал о людях".
- Не хочется.

Запутался мой ум, совершенно запутался...
Всю жизнь посвятить на разрушение того, что одно в мире люблю: была ли у кого печальнее судьба.

Я задыхаюсь в мысли. И как мне приятно жить в таком задыхании. Вот отчего жизнь моя сквозь тернии и слёзы есть всё-таки наслаждение.

Страницы