Ричард Бротиган «Экспресс Токио-Монтана» - цитаты из книги

Давным-давно на белом свете жил да был карликовый рыцарь, которому на всю его жизнь было отпущено пятьдесят слов, да таких быстротечных, что их хватило лишь на то, чтобы облачиться в кольчугу и латы, вскочить на вороного скакуна, умчаться в светлый-пресветлый лес, да там и пропасть на веки вечные.

«Предприимчивость в королевстве холода»

...Как запотевает холоднющим утром кухонное окно, и совсем ничего сквозь него не рассмотришь, потом медленно проясняется, и видны заснеженные горы, 10 тысяч футов, и окно запотевает снова, и кофе на плите, и горы тают, как грёзы.
...так и я этим утром.

«Окно»

Стоял ранний вечер того дня, в котором меня по-настоящему никогда не будет.
Бывают такие дни, в которых нас просто нет.

«Исчезают до того, как открываются глаза»

Дорога, белая колея неопределённости, исчезала за преждевременным горизонтом. Там, словно бакены, высились над настилом пустыни мощные столовые горы. Дорога исчезала в их бескорабельной настороженности.
Я был почти уверен: этим столовым горам глубоко плевать на дорогу. Дорога для них значила не больше проплывавшего мимо комикса. В конце концов, когда-то на их глазах начиналось время.

«Мост из колёсной цепи»

Позапрошлой ночью мне пришла в голову некоторым образом блестящая идея: досидеть до трёх утра, допить первую бутылку виски из кислого сусла и как следует приложиться ко второй. Вчера днём вся порочность этой затей явила себя трудно переносимым похмельем, и я вдруг обнаружил, что сижу за кухонным столом и отчаянно пытаюсь прочесть этикетку на пустой банке из-под воздушной кукурузы.
Наклейка сообщала о бывшем содержимом банки больше, чем я вообще хотел знать о воздушной кукурузе. Иногда я жарю себе эту кукурузу - время от времени, может раз в месяц, не чаще, но этикетка не считала мои чересчур простецкие отношения с воздушной кукурузой заслуживающими внимания. Она ударилась в длинное повествование о человеке, который вырастил эту воздушную кукурузу, и о том, как он её вырастил. Она... →→→

«Мучительная наклейка от воздушной кукурузы»

В одном месте этого кладбища я заметил хорошо знакомый автограф старого доброго американского некрофила и пьяницы. Пустая банка из-под пива "Олимпия" лежала рядом с отбитой мемориальной табличкой.
Никогда не понимал, с какой радости люди идут в магазин, покупают там пиво, чтобы потом на ближайшем кладбище пить это самое пиво и сбивать мемориальные таблички.
Интересно, значит ли это, что мать-Америка рановато отнимает от груди своих младенцев. Может, наша культура ещё не готова перейти на соску.

«Поклон Руди Гернрайху/1965»

Меня начисто стёрли с лица природы, словно классную доску перед началом уроков, и потому, забредя вчера в японский район Сан-Франциско - Японский Город, - я вдруг увидал, что весь тротуар завален шоколадными обёртками.
Сотни шоколадных обёрток. "Кто, чёрт побери, слопал весь этот шоколад?" - думал я. Будто по улице прошагал всеяпонский съезд шоколадоедов.
И тут я заметил неподалёку сливовые деревья. И тут я заметил, что уже осень. И тут я заметил, что листья падают, как им положено падать каждый год в это время.
Где же меня носило?

«Листья»

Поезд идёт из Каира в Александрию. Над Египтом голубое небо и белые облака. Я смотрю на этот поезд по телевизору здесь, в Калифорнии, слишком далеко от Ближнего Востока.
Почему эти египетские облака так меня захватили, ведь я собирался смотреть на поезд? Впервые за недели, а то и месяцы, я гляжу на сами облака. Раньше я не обращал на них внимания. Когда же я перестал?
Поезд везёт президента Соединенных Штатов Джимми Картера и президента Египта Анвара Садата. Они ищут мир между Египтом и Израилем. Где-то он там, в пустыне. Пока они заняты поисками, я смотрю на облака и силюсь понять, что они значат в моей жизни.
У всех нас своя роль в истории.
Моя - облака.

«Облака над Египтом»

Сперва я собирался довести ламповую мощность до 150 ватт, отдавая себе отчёт, что 100 ватт на лампочку - уже серьёзный шаг вперёд, особенно после той 25-ваттной кругляшки, которая уже бог знает сколько времени висит на первой площадке.
Может, не один год...
Кто в наше время следит за юбилеями лампочек - разве только вы вспомните, что не меняли её, скажем, пятьдесят лет. Тогда вы обратите на это внимание, позовёте журналистов и всё такое, но чаще всего вы об этом забываете. Есть ведь о чём подумать, правда? Любит ли меня жена? Почему она так громко смеётся над моими шутками, я же знаю, они совсем не смешные, или - что мне делать с остатком своей жизни?
Вовсе не лампочки занимают наше время, и в этом есть какой-то смысл.

«Таймс-сквер в Монтане»

- Ваш брат вас там ждёт, - сказал я, словно слепец, мотнув головой на дорогу.
- Я знаю, - сказала она. - Это по нём.
- Не нашли? - Я был похож на крота.
Я видел прекрасно, что в руках у женщины нет никакой цепи, значит, она ничего пока не нашла, но надо же было что-то сказать.
- Где-то здесь, - ответила женщина, окидывая взглядом 121 тысячу квадратных миль, составляющих площадь Нью-Мексико.
- Удачи, - сказал я десять лет назад, в шестидесятые, ставшие теперь такой же легендой, как и времена короля Артура, что сидит вместе с "Битлз" за Круглым столом, и Джон поёт "Люси в небесах с алмазами".
Мы медленно ехали в семидесятые, оставляя позади её саму, её снежные поиски колёсной цепи, оставляли её брата, что терпеливо ждёт у синего грузовичка, с которого... →→→

«Мост из колёсной цепи»

Однажды в своей жизни он понял, что близких мёртвых друзей у него больше, чем живых. Впервые об этом подумав, он решил проверить, так ли это, и за полдня, словно страницы телефонного справочника, перевернул в голове тысячи людей.
Оказалось - так, и непонятно было, что ему теперь чувствовать. Сперва он загрустил. Потом грусть медленно перешла в ничего вообще, и он почувствовал себя лучше, какое дело ему до ветра, что дует в ветреный день.
Твоя душа далеко,
Там нет ветра.

«Близкие мёртвые друзья»