Лев Толстой «Анна Каренина» - цитаты из книги

Нет таких условий, к которым человек не мог бы привыкнуть, в особенности если он видит, что все окружающие его живут так же. Левин не поверил бы три месяца тому назад, что мог бы заснуть спокойно в тех условиях, в которых он был нынче; чтобы, живя бесцельно, бестолковою жизнию, притом жизнию сверх средств, после пьянства (иначе он не мог назвать того, что было в клубе), нескладных дружеских отношений с человеком, в которого когда-то была влюблена жена, и ещё более нескладной поездки к женщине, которую нельзя было иначе назвать, как потерянною, и после увлечения своего этой женщиной и огорчения жены, - чтобы при этих условиях он мог заснуть покойно. Но под влиянием усталости, бессонной ночи и выпитого вина он заснул крепко и спокойно.

- Видите ли, на одну и ту же вещь можно смотреть трагически и сделать из нее мученье, и смотреть просто и даже весело. Может быть, вы склонны смотреть на вещи слишком трагически.
- Как бы я желала знать других так, как я себя знаю, - сказала Анна серьёзно и задумчиво. - Хуже ли я других, или лучше? Я думаю, хуже.

"Неужели они не простят меня, не поймут, как это всё не могло быть иначе", - сказала она себе.
Остановившись и взглянув на колебавшиеся от ветра вершины осины с обмытыми, ярко блистающими на холодном солнце листьями, она поняла, что они не простят, что всё и все к ней теперь будут безжалостны, как это небо, как эта зелень.

Одно честолюбие, одно желание успеть - вот всё, что есть в его душе, - думала она, - а высокие соображения, любовь к просвещению, религия, всё это - только орудия для того, чтоб успеть.

Если добро имеет причину, оно уже не добро; если оно имеет последствие - награду, оно тоже не добро. Стало быть, добро вне цепи причин и следствий.

Жизнь Вронского тем была особенно счастлива, что у него был свод правил, несомненно определяющих всё, что должно и не должно делать. Свод этих правил обнимал очень малый круг условий, но зато правила были несомненны, и Вронский, никогда не выходя из этого круга, никогда ни на минуту не колебался в исполнении того, что должно. Правила эти несомненно определяли, - что нужно заплатить шулеру, а портному не нужно, - что лгать не надо мужчинам, но женщинам можно, - что обманывать нельзя никого, но мужа можно, - что нельзя прощать оскорблений, и можно оскорблять и т. д. Все эти правила могли быть неразумны, нехороши, но они были несомненны, и, исполняя их, Вронский чувствовал, что он спокоен и может высоко носить голову.

Он чувствовал себя царём не потому, чтоб он верил, что произвёл впечатление на Анну, он ещё не верил этому, - но потому, что впечатление, которое она произвела на него, давало ему счастье и гордость.

Уважение выдумали для того, чтобы скрывать пустое место, где должна быть любовь.

Чем больше он ничего не делал, тем меньше у него оставалось времени.

Всё смешалось в доме Облонских.

Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.

Ах, ах, какой ужас! И как тривиально она кричала, - говорил он сам себе, вспоминая её крик и слова: подлец и любовница. - И, может быть, девушки слышали! Ужасно тривиально, ужасно.