Илья Ильф и Евгений Петров «Золотой телёнок» - цитаты из книги

- Вы пижон, - повторил Остап, - и сын пижона. И дети ваши будут пижонами. Мальчик! То, что произошло сегодня утром, - это даже не эпизод, а так, чистая случайность, каприз художника. Джентльмен в поисках десятки. Ловить на такие мизерные шансы не в моём характере. И что это за профессия такая, прости господи! Сын лейтенанта Шмидта! Ну, год ещё, ну, два. А дальше что? Дальше ваши рыжие кудри примелькаются, и вас просто начнут бить.
- Так что же делать? - забеспокоился Балаганов. - Как снискать хлеб насущный?
- Надо мыслить, - сурово сказал Остап.

- Нет, - сказал он с огорчением, - это не Рио-де-Жанейро, это гораздо хуже.

- Так дела не делают, - сказал Корейко с купеческой улыбкой.
- Может быть, - вздохнул Остап, - но я, знаете, не финансист. Я - свободный художник и холодный философ.
- За что же вы хотите получить деньги? Я их заработал, а вы...
- Я не только трудился. Я даже пострадал. После разговоров с Берлагой, Скумбриевичем и Полыхаевым я потерял веру в человечество. Разве это не стоит миллиона рублей, вера в человечество?

Долгий и сильный пушечной полноты удар вызвал колебания ледяной поверхности. Напропалую дул тёплый ветер. Бендер посмотрел под ноги и увидел на льду большую зелёную трещину. Ледяное плато, на котором он находился, качнулось и углом стало лезть под воду.
- Лёд тронулся! - в ужасе закричал великий комбинатор. - Лёд тронулся, господа присяжные заседатели!
Он запрыгал по раздвигающимся льдинам, изо всех сил торопясь в страну, с которой так высокомерно прощался час тому назад. Туман поднимался важно и медлительно, открывая голую плавню.
Через десять минут на советский берег вышел странный человек без шапки и в одном сапоге. Ни к кому не обращаясь, он громко сказал:
- Не надо оваций! Графа Монте-Кристо из меня не вышло. Придётся переквалифицироваться в дворники!

Вчера на улице ко мне подошла старуха и предложила купить вечную иглу для примуса. Вы знаете, Адам, я не купил. Мне не нужна вечная игла, я не хочу жить вечно. Я хочу умереть. У меня налицо все пошлые признаки влюблённости: отсутствие аппетита, бессонница и маниакальное стремление сочинять стихи. Слушайте, что я накропал вчера ночью при колеблющемся свете электрической лампы: "Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты, как мимолётное виденье, как гений чистой красоты". Правда, хорошо? Талантливо? И только на рассвете, когда дописаны были последние строки, я вспомнил, что этот стих уже написал А. Пушкин. Такой удар со стороны классика!

- А как Рио-де-Жанейро, - возбуждённо спросил Балаганов. - Поедем?
- Ну его к чёрту! - с неожиданной злостью сказал Остап. - Всё это выдумка, нет никакого Рио-де-Жанейро, и Америки нет, и Европы нет, ничего нет. И вообще последний город - это Шепетовка, о которую разбиваются волны Атлантического океана.

- Вот я и миллионер! - воскликнул Остап с весёлым удивлением. - Сбылись мечты идиота!
Остап вдруг опечалился. Его поразила обыденность обстановки, ему показалось странным, что мир не переменился сию же секунду и что ничего, решительно ничего не произошло вокруг. И хотя он знал, что никаких таинственных пещер, бочонков с золотом и лампочек Аладдина в наше суровое время не полагается, всё же ему стало чего-то жалко. Стало ему немного скучно, как Роальду Амундсену, когда он, проносясь в дирижабле "Норге" над Северным полюсом, к которому пробирался всю жизнь, без воодушевления сказал своим спутникам: "Ну, вот мы и прилетели". Внизу был битый лёд, трещины, холод, пустота. Тайна раскрыта, цель достигнута, делать больше нечего, и надо менять профессию.

Кстати, совсем забыл вам сказать: может быть, вы собираетесь меня зарезать? Так знайте - я против.

- Вот, - вымолвил, наконец, Остап, - судьба играет человеком, а человек играет на трубе.

Я умираю от скуки, мы с вами беседуем только два часа, а вы уже надоели мне так, будто я знал вас всю жизнь.

- Вам, Шура, я всё скажу как родному.
Со времени последней беседы с субинспектором Уголовного розыска к Балаганову никто не обращался как к родному. Поэтому он с удовлетворением выслушал слова курьера и легкомысленно разрешил ему продолжать.

- Небо! - сказал Остап. - Небо теперь в запустении. Не та эпоха. Не тот отрезок времени. Ангелам теперь хочется на землю. На земле хорошо, там коммунальные услуги, там есть планетарий, можно посмотреть звёзды в сопровождении антирелигиозной лекции.

Вы не в церкви, вас не обманут...

Есть люди, которые не умеют страдать, как-то не выходит. А если уж и страдают, то стараются проделать это как можно быстрее и незаметнее для окружающих. Лоханкин же страдал открыто, величаво, он хлестал своё горе чайными стаканами, он упивался им. Великая скорбь давала ему возможность лишний раз поразмыслить о значении русской интеллигенции, а равно о трагедии русского либерализма.

Пользуясь тем, что рот голодающего на мгновение открылся, Варвара ловко втиснула бутерброд в отверстие, образовавшееся между фараонской бородкой и подбритыми московскими усиками. Но голодающий сильным ударом языка вытряхнул пищу наружу.
- Ешь, негодяй! - в отчаянии крикнула Варвара, тыча бутербродом. - Интеллигент!
Но Лоханкин отводил лицо и отрицательно мычал.

- Хорошо жить на свете! - сказал Балаганов. - Вот мы едем, мы сыты. Может быть, нас ожидает счастье...
- Вы в этом твердо уверены? - спросил Остап. - Счастье ожидает нас на дороге? Может быть, ещё машет крылышками от нетерпения? Где, говорит он, адмирал Балаганов? Почему его так долго нет? Вы псих, Балаганов! Счастье никого не поджидает. Оно бродит по стране в длинных белых одеждах, распевая детскую песенку: "Ах, Америка - это страна, там гуляют и пьют без закуски". Но эту наивную детку надо ловить, ей нужно понравиться, за ней нужно ухаживать. А у вас, Балаганов, с этой деткой романа не выйдет. Вы оборванец. Посмотрите, на кого вы похожи? Человек в вашем костюме никогда не добьётся счастья.

Ночь антилоповцы провели в деревушке, окружённые заботами деревенского актива. Они увезли оттуда большой кувшин топлёного молока и сладкое воспоминание об одеколонном запахе сена, на котором спали.
- Молоко и сено, - сказал Остап, когда Антилопа на рассвете покидала деревню, - что может быть лучше! Всегда думаешь - "Это я ещё успею. Ещё много будет в моей жизни молока и сена". А на самом деле никогда этого больше не будет. Так и знайте: это была лучшая ночь в вашей жизни, мои бедные друзья. А вы этого даже не заметили.

- А вы на "Студебеккере"?
- Можете считать нашу машину "Студебеккером", - сказал Остап злобно, - но до сих пор она называлась "Лорен-Дитрих". Вы удовлетворены?
Но шофёр-любитель удовлетворён не был.
- Позвольте, - воскликнул он с юношеской назойливостью, - но ведь в пробеге нет никаких "Лорен-Дитрихов"! Я читал в газете, что идут два "Паккарда", два "Фиата" и один "Студебеккер".
- Идите к чёртовой матери со своим "Студебеккером"! - заорал Остап. - Кто такой Студебеккер? Это ваш родственник Студебеккер? Папа ваш Студебеккер? Чего вы прилипли к человеку?! Русским языком ему говорят, что "Студебеккер" в последний момент заменён "Лорен-Дитрихом", а он морочит голову! "Студебеккер"! "Студебеккер"!
Юношу уже давно оттеснили распорядители, а Остап долго ещё... →→→

Покуда путешественники боролись с огненным столбом, Паниковский, пригнувшись, убежал в поле и вернулся, держа в руке тёплый кривой огурец. Остап быстро вырвал его из рук Паниковского, говоря:
- Не делайте из еды культа.
После этого он съел огурец сам.

Июньское утро ещё только начинало формироваться. Акации подрагивали, роняя на плоские камни холодную оловянную росу. Уличные птички отщёлкивали какую-то весёлую дребедень. В конце улицы, внизу за крышами домов, пылало литое, тяжёлое море. Молодые собаки, печально оглядываясь и стуча когтями, взбирались на мусорные ящики. Час дворников уже прошёл, час молочниц ещё не начинался.
Был тот промежуток между пятью и шестью часами, когда дворники, вдоволь намахавшись колючими мётлами, уже разошлись по своим шатрам, в городе светло, чисто и тихо, как в государственном банке. В такую минуту хочется плакать и верить, что простокваша на самом деле полезнее и вкуснее хлебного вина; но уже доносится далёкий гром: это выгружаются из дачных поездов молочницы с бидонами. Сейчас они бросятся в... →→→

Все ваши беды происходят оттого, что вы правдоискатель. Вы просто ягнёнок, неудавшийся баптист. Печально наблюдать в среде шофёров такие упадочнические настроения. У вас есть автомобиль - и вы не знаете, куда ехать. У нас дела похуже - у нас автомобиля нет. Но мы знаем, куда ехать.

- Мне нужно пятьсот тысяч. И по возможности сразу, а не частями.
- Может, всё-таки возьмёте частями? - спросил мстительный Балаганов.
Остап внимательно посмотрел на собеседника и совершенно серьёзно ответил:
- Я бы взял частями. Но мне нужно сразу.

- Вася! - закричал первый сын лейтенанта Шмидта, вскакивая. - Родной братик! Узнаёшь брата Колю?
И первый сын заключил второго сына в объятия.
- Узнаю! - воскликнул прозревший Вася. - Узнаю брата Колю!

- Неужели не узнаёте? А между тем многие находят, что я поразительно похож на своего отца.
- Я тоже похож на своего отца, - нетерпеливо сказал председатель. - Вам чего, товарищ?
- Тут всё дело в том, какой отец, - грустно заметил посетитель. - Я сын лейтенанта Шмидта.