Первый роман

Илья Ильф и Евгений Петров «Двенадцать стульев» - цитаты из книги

- Только вы, дорогой товарищ из Парижа, плюньте на всё это.
- Как плюнуть?
- Слюной, - ответил Остап, - как плевали до эпохи исторического материализма.

- Вы верный друг отечества! - торжественно сказал Остап, запивая пахучий шашлык сладеньким кипиани. - Пятьсот рублей могут спасти гиганта мысли.
- Скажите, - спросил Кислярский жалобно, - а двести рублей не могут спасти гиганта мысли?
Остап не выдержал и под столом восторженно пнул Ипполита Матвеевича ногой.
- Я думаю, - сказал Ипполит Матвеевич, - что торг здесь неуместен!
Он сейчас же получил пинок в ляжку, что означало:
"Браво, Киса, браво, что значит школа!"

Носит людей по стране. Один за десять тысяч километров от места службы находит себе сияющую невесту. Другой в погоне за сокровищами бросает почтово-телеграфное отделение и, как школьник, бежит на Алдан. А третий так и сидит себе дома, любовно поглаживая созревшую грыжу и читая сочинения графа Салиаса, купленные вместо рубля за пять копеек.

Словарь Вильяма Шекспира по подсчёту исследователей составляет 12 000 слов. Словарь негра из людоедского племени "Мумбо-Юмбо" составляет 300 слов.
Эллочка Щукина легко и свободно обходилась тридцатью.

- Деньги вперёд, - заявил монтёр, - утром - деньги, вечером - стулья или вечером - деньги, а на другой день утром - стулья.
- А может быть, сегодня - стулья, а завтра - деньги? - пытал Остап.
- Я же, дуся, человек измученный. Такие условия душа не принимает.

- Согласны? Ну, по глазам вижу, что согласны.
- Согласие есть продукт при полном непротивлении сторон.
- Хорошо излагает, собака, - шепнул Остап на ухо Ипполиту Матвеевичу, - учитесь.

Рядом сидело такое небесное создание, что Остап сразу омрачился. Такие девушки никогда не бывают деловыми знакомыми - для этого у них слишком голубые глаза и чистая шея. Это любовницы или, ещё хуже, это жёны - и жёны любимые. И действительно, Коля называл создание Лизой, говорил ей "ты" и показывал ей рожки.

- Это конгениально, - сообщил Остап Ипполиту Матвеевичу, - а ваш дворник довольно-таки большой пошляк. Разве можно так напиваться на рубль?

- Вы довольно пошлый человек, - возражал Бендер, - вы любите деньги больше, чем надо.
- А вы не любите денег? - взвыл Ипполит Матвеевич голосом флейты.
- Не люблю.
- Зачем же вам шестьдесят тысяч?
- Из принципа!
Ипполит Матвеевич только дух перевёл.
- Ну что, тронулся лёд? - добивал Остап. Воробьянинов запыхтел и покорно сказал:
- Тронулся.
- Ну, по рукам, уездный предводитель команчей! Лёд тронулся! Лёд тронулся, господа присяжные заседатели!

Бендер выдал мальчику честно заработанный рубль.
- Прибавить надо, - сказал мальчик по-извозчичьи.
- От мёртвого осла уши. Получишь у Пушкина.

Человек, лишённый матраца, жалок. Он не существует. Он не платит налогов, не имеет жены, знакомые не дают ему взаймы денег "до среды", шофёры такси посылают ему вдогонку оскорбительные слова, девушки смеются над ним: они не любят идеалистов.

- Знойная женщина, - сказал Остап, - мечта поэта. Провинциальная непосредственность. В центре таких субтропиков давно уже нет, но на периферии, на местах - ещё встречаются.

Слабое женское сословие, густо облепившее подоконники, очень негодовало на дворника, но от окон не отходило.

- В таком случае простите, - сказал Воробьянинов в нос. - У меня есть все основания думать, что я и один справлюсь со своим делом.
- Ага! В таком случае, простите, - возразил великолепный Остап, - у меня есть не меньше основания, как говорил Энди Таккер, предполагать, что и я один могу справиться с вашим делом.

В половине двенадцатого с северо-запада, со стороны деревни Чмаровки, в Старгород вошёл молодой человек лет двадцати восьми. За ним бежал беспризорный.
- Дядя, - весело кричал он, - дай десять копеек!
Молодой человек вынул из кармана нагретое яблоко и подал его беспризорному, но тот не отставал. Тогда пешеход остановился, иронически посмотрел на мальчика и тихо сказал:
- Может быть, тебе дать ещё ключ от квартиры, где деньги лежат?
Зарвавшийся беспризорный понял всю беспочвенность своих претензий и отстал.

В уездном городе N было так много парикмахерских заведений и бюро похоронных процессий, что казалось, жители города рождаются лишь затем, чтобы побриться, остричься, освежить голову вежеталем и сразу же умереть.

- Стой! - загремел Остап. - Стой, тебе говорю!
Но это придало только новые силы изнемогшему было отцу Фёдору. Он взвился и в несколько скачков очутился сажен на десять выше самой высокой надписи.
- Отдай колбасу! - взывал Остап. - Отдай колбасу, дурак! Я всё прощу!

- Когда будут бить, будете плакать.

Ипполит Матвеевич, почти плача, взбежал на пароход.
- Вот это ваш мальчик? - спросил завхоз подозрительно.
- Мальчик, - сказал Остап, - разве плох? Кто скажет, что это девочка, пусть первый бросит в меня камень!

- Как я не люблю, - заметил Остап, - этих мещан, провинциальных простофиль! Куда вы полезли? Разве вы не видите, что это касса?
- Ну а куда же? Ведь без билета не пустят!
- Киса, вы пошляк. В каждом благоустроенном театре есть два окошечка. В окошечко кассы обращаются только влюблённые и богатые наследники. Остальные граждане (их, как можете заметить, подавляющее большинство) обращаются непосредственно в окошечко администратора.

- Поймите же, - заговорил хозяин примирительным тоном, - ведь я не могу на это согласиться.
Ипполит Матвеевич на месте Изнурёнкова тоже в конце концов не мог бы согласиться, чтобы у него среди бела дня крали стулья. Но он не знал, что сказать, и поэтому молчал.

- Жизнь! - сказал Остап. - Жертва! Что вы знаете о жизни и о жертвах? Вы думаете, что, если вас выселили из особняка, вы знаете жизнь? И если у вас реквизировали поддельную китайскую вазу, то это жертва? Жизнь, господа присяжные заседатели, это сложная штука, но, господа присяжные заседатели, эта сложная штука открывается просто, как ящик. Надо только уметь его открыть. Кто не может открыть, тот пропадает.

Остап продолжал измываться:
- Как же насчёт штанов, многоуважаемый служитель культа? Берёте? Есть ещё от жилетки рукава, круг от бублика и мёртвого осла уши. Оптом всю партию - дешевле будет. И в стульях они не лежат, искать не надо! А?!
Дверь за служителем культа закрылась.
Удовлетворённый Остап, хлопая шнурками по ковру, медленно пошёл назад. Когда его массивная фигура отдалилась достаточно далеко, отец Фёдор быстро высунул голову за дверь и с долго сдерживаемым негодованием пискнул:
- Сам ты дурак!
- Что? - крикнул Остап, бросаясь обратно, но дверь была уже заперта, и только щёлкнул замок.
Остап наклонился к замочной скважине, приставил ко рту ладонь трубой и внятно сказал:
- Почём опиум для народа?
За дверью молчали.
- Папаша,... →→→

Остап принял из рук удивлённого Ипполита Матвеевича пиджак, бросил его наземь и принялся топтать пыльными штиблетами.
- Что вы делаете? - завопил Воробьянинов. - Этот пиджак я ношу уже пятнадцать лет, и он всё как новый!
- Не волнуйтесь! Он скоро не будет как новый!

Это был стул, вскрытый на "Скрябине" и теперь медленно направляющийся в Каспийское море.
- Здорово, приятель! - крикнул Остап. - Давненько не виделись! Знаете, Воробьянинов, этот стул напоминает мне нашу жизнь. Мы тоже плывём по течению. Нас топят, мы выплываем, хотя, кажется, никого этим не радуем. Нас никто не любит, если не считать Уголовного розыска, который тоже нас не любит. Никому до нас нет дела.

Страницы