Харуки Мураками «Страна Чудес без тормозов и Конец Света» - цитаты из книги

С чем-то расставался легко, а потом вспоминал о потере с горечью. С чем-то - наоборот. Я беспрестанно терял какие-то вещи, людей, чувства, воспоминания. Образно говоря, моя жизнь давно уже напоминает пальто с безнадёжно прохудившимися карманами. Какие иголки с нитками ни подбирай - штопать бесполезно. Сидишь, размышляешь, как ещё выкрутиться, а кто-нибудь обязательно сунется к тебе в окно и крикнет: "Твоя жизнь - полный ноль!" И даже возразить ему нечего.

- Зачем ты столько пьёшь? - спросила она.
- Наверно, чтобы не было страшно, - ответил я.
- Мне тоже страшно, но я же не пью.
- Нам с тобой страшно от совершенно разных вещей.
- Не понимаю.
- Чем старше человек, тем больше в его жизни того, чего уже не исправить.

- Если каждый будет верить, что всё кончится хорошо, в мире нечего будет бояться, - сказала она.
- С возрастом верить всё трудней, - ответил я. - Примерно как жевать стёртыми зубами. Мои зубы не стали циничнее или малодушнее. Они просто стёрлись.

В молодости я часто думал, что, если постараюсь, смогу стать кем-то ещё. Скажем, открою свой бар в Касабланке и познакомлюсь с Ингрид Бергман. Или, если мыслить реалистичнее (насколько реалистичнее - вопрос отдельный), подберу себе жизнь, куда более подходящую для раскрытия своего "я". Даже специально тренировался, чтобы круто изменить себя изнутри. Читал "Расцвет Америки" и трижды смотрел "Беспечного ездока". Но, словно яхта с погнутым килем, всегда возвращался туда же, откуда хотел уплыть: к себе настоящему. К тому, кто вообще никуда не плывёт, а всегда остаётся на берегу и ждёт, когда я вернусь.
Стоит ли тут ещё на что-то надеяться?
Не знаю. Возможно, не стоит. Тургенев назвал бы это разочарованием. Достоевский - адом. Сомерсет Моэм - реальностью. Но кто бы и как это ни... →→→

Сколько бы неприятностей ни ждало меня завтра - а их, скорее всего, будет немало, - сейчас я хотел бы уснуть и не просыпаться, пока Земля не крутанётся Майклом Джексоном вокруг своей оси. Для новых неприятностей мне нужен свежий запас отчаяния.

Я пока ещё помню, кто я такой. Но иногда забываю. Или даже не так: я всё реже об этом помню. Но почему-то уверен, что когда-нибудь моё "я" вернётся ко мне. Оттого и получается держать свою жизнь в руках. Может, поэтому я не могу представить, как это - потерять самого себя?

- Людям, которые мало едят, я не доверяю. Так и кажется, будто они что-то скрывают. Правда же?
- Не знаю... - пожал я плечами. Я и правда не знал.
- "Не знаю" - твое любимое выражение, да? Я не знал, что на это ответить, и просто кивнул.
- С чего бы это, а? Почему все твои образы такие неопределённые?
"Не знаю", чуть не ляпнул я снова, но тут появился официант.

Снег почти прекратился. Лишь изредка рывками налетают совсем ослабевший ветер. Пустая площадь засыпана снегом, и следов на ней не видно. Один только ветер осмелился расписать эту пустоту своими призрачными узорами, да сиротливый вяз посередине уснул, закинув ветви в стылое небо. Пейзаж безупречен: совершенное равновесие цветов и линий, всё погрузилось в вечный и счастливый сон. Я смотрю и думаю, что, наверное, никогда не смогу забыть своих робких шагов к разрушению Совершенства.

Уже перед выходом я окинул взглядом свалку, в которую превратилась моя квартира. Вот так всю жизнь. Строишь что-то, тратишь кучу времени, а потом всё в один миг летит к чёрту. От этих тесных стен я, конечно, немного устал за столько лет, но в целом был своей жизнью доволен. И теперь эта жизнь исчезла - за те же несколько минут, сколько требуется, чтобы выпить за завтраком банку пива. Моя работа, моё виски, мои одиночество и покой, мои Джон Форд и Сомерсет Моэм - всё обратилось в бессмысленный хлам.
"И пышность цветов, и величие трав..." - продекламировал я про себя. И, щёлкнув рубильником, отключил в квартире свет.

Я представил, как отчаянно эта бедная девушка пытается разгадать, с кем имеет дело - с обычным человеком, похожим на сумасшедшего, или всё-таки с сумасшедшим. И помолился о том, чтобы она выбрала первое.

Окружающий мир слишком часто подтверждает странное правило: чем давать вещам объективную оценку, лучше воспринимать их как тебе удобно, - и приблизишься к истинному пониманию этих вещей.

Я валюсь спиной на траву и разглядываю хмурое небо - единственное место, куда мне разрешено смотреть. Земля ещё не просохла от утреннего дождя, но пахнет свежестью, и валяться на ней - одно удовольствие.
Стайка птиц выпархивает из зарослей и, перелетев через Стену, поворачивают на юг. Кроме птиц, Стену не преодолеть никому. А судя по низким свинцовым тучам над нею, долгая и страшная зима уже на носу.

- А что делать, если я захочу вернуть свою тень?
- Я вижу, ты все ещё не понимаешь, куда попал, - проговорил он, не снимая ручищи с моего плеча. - Ни у кого в этом городе нет тени. И никто, попав в Город, не может его покинуть. А значит, в твоём вопросе нет ни малейшего смысла.
Так я потерял свою тень.

Когда я выхожу к Реке, над землёй висит непроглядная тьма. Ни звёзд, ни луны. Этим миром заправляют лишь ветер со снегом, бормотание стылой воды да огромный Лес, шелестящий конечностями у меня за спиной.

Третье октября, семь двадцать пять утра. Понедельник. Небо такое глубокое, словно его выдолбили очень острым ножом. Неплохой день для прощания с жизнью.

"Я не хочу ее потерять", - проносится в голове, но мне непонятно, моя это мысль или отголосок утраченной памяти. Я слишком многое потерял и слишком устал.

Открываю глаза - никакой пены. Только рокот копыт над кварталами Города, который не меняется никогда. Поворот за поворотом, как вода по руслу реки, огромное стадо течёт по булыжнику извилистых улиц. Никто не обгоняет, никто не лезет в вожаки. Глядя в землю, чуть покачиваясь на бегу, движутся они в полном молчании по заданному маршруту. Связанные друг с другом одной на всех памятью, которая спит в их глазах, но бьётся в каждом движении.
Закрываю глаза - и тишина мелкой пылью заполняет меня изнутри.