Философия

Фридрих Ницше «Утренняя заря» - цитаты из книги

Вежливость - очень хорошая вещь и принадлежит к числу четырёх главных добродетелей, хотя и занимает среди них последнее место; но для того, чтобы не быть тягостными друг другу из-за неё, тот, с кем я имею дело, должен быть одной степенью выше или ниже меня в деле вежливости; в противном случае мы не сдвинемся с места.

...люблю я шаг вперёд и идущего вперёд, того, который покидает постоянно самого себя и вовсе не думает о том, следует ли за ним кто-нибудь другой. "Где я остановлюсь, там найду я только себя одного: зачем мне останавливаться! Пустыня ещё велика!" - так чувствует такой идущий вперёд.

Чем выше мы поднимаемся, тем меньше кажемся мы тем, которые не умеют летать.

Птица феникс показала поэту пылающий и обуглившийся свиток. "Не пугайся, - сказала она, - это - твоя работа! В ней нет духа времени, и ещё меньше духа тех, которые идут против времени, следовательно, она должна быть сожжена. Но это хороший признак. Есть другие утренние зори".

Многие десяток раз на дню говорят злое, холодное слово окружающим их и не думают при этом, что через несколько лет они создадут себе закон привычки, который будет заставлять их по десяти раз в день оскорблять окружающих. Но они могли бы также привыкнуть и к тому, чтобы десяток раз в день делать им добро!

Нелогично поступают, если по вечеру судят о дне, потому что там очень часто о силе, успехе и доброй воле судит усталость. Точно так же следовало бы остерегаться и суждения стариков о жизни, так как старый возраст, как и вечер, обыкновенно наряжается в новую привлекательную нравственность и умеет с помощью вечерней зари, сумерек, мирной и томительной тишины унизить день.

Боль от страсти ощущается потому, что есть другая такая же сильная, а может быть и более сильная страсть; потому что этим страстям предстоит вступить в борьбу, в которой должен принять участие наш интеллект.

Самая дешёвая и безмятежная форма жизни есть жизнь мыслителя, ибо он нуждается больше всего в тех вещах, которые другими мало ценятся или оставлены без внимания. Он радуется легко и не знает дорогих подходов к удовольствиям; его работа не тяжела и в то же время приятна; его дни и ночи не отягощены угрызениями совести. Он ходит, есть, пьёт, спит столько, сколько ему необходимо для того, чтобы его ум был покоен, силён и ясен; он наслаждается своей жизнью и не имеет поводов бояться её; он не нуждается в обществе, разве только для того, чтобы полюбить потом ещё больше своё одиночество. Живых и даже друзей ему заменяют мертвецы, разумеется лучшие, какие только жили.

...если человечество не погибнет в страсти, оно погибнет в слабости. Что же лучше? Вот вопрос! Предпочтём ли мы иметь конец в огне и свете или в тине?

Никогда не скрывай и не замалчивай того, что сможет быть противопоставлено твоей мысли! Обещай себе это! Это - основа честности мысли. Каждый день ты должен совершать поход против самого себя. Победа, одержанная тобою, принадлежит не тебе, а правде, но зато и твоё поражение - уже не твоё.

Кто ненавидит себя самого, того мы должны бояться, ибо мы станем жертвами его ненависти и мести.

Каким образом разум вошёл в мир? Само собою разумеется, неразумным образом, случайно.

Чему всего опаснее разучиться? Начинают тем, что разучиваются любить других, и кончают тем, что не находят ничего достойного любви и в себе.

Когда молчишь целый год, то отвыкаешь болтать и приучаешься говорить.

Век полный опасностей, какой теперь начинается, и в котором храбрость и мужественность получают большее значение, может быть, мало-помалу снова сделает души жёсткими, так что им понадобятся трагические поэты, но теперь они несколько излишни, если употребить мягкое выражение. Может быть, и для музыки придёт некогда лучшее время - тогда, когда художникам придётся обращаться с нею к людям с вполне развитой личностью, твёрдым, страстным, - а к чему музыка теперешним непостоянным, непоседливым, недоразвившимся, полуличным, любопытным, похотливым душонкам уходящего века?

Признаком гуманности часто служит то, чтобы не судить другого и отказаться думать о нём.

Когда даётся обещание, то им бывает не слово, которое обещает, а то невысказанное, что стоит позади слова. Наоборот даже, слова делают обещание менее сильным, так как на них идёт частица той силы, которая обещает. Итак, подавайте руку и ничего не говорите - вот лучшее обещание!

Подчинение морали может быть или рабским, или суетным, или своекорыстным, или самоотверженным, или глупо-восторженным, или бессмысленным, или актом отчаяния: само по себе это не содержит ничего нравственного.

Лорд Байрон, знавший это очень хорошо, писал в своём дневнике: "Если бы у меня был сын, он должен был бы сделаться человеком вполне прозаичным - юристом или морским разбойником".

Если мы будем рассматривать зеркало, то мы ничего не найдём, кроме вещей в нём; если будем рассматривать эти вещи, то найдём опять зеркало.

Страдание! Это очень хороший способ извинения! Вы наказываете самих себя, если бываете несправедливы к чему-нибудь; вы омрачаете этим свой собственный глаз, а не глаз других; вы приучаете себя к ложному, кривому взгляду.

Совесть - большая искусительница всех фанатиков. То, что являлось Лютеру в образе дьявола или прекрасной женщины и что он гнал от себя таким невежливым образом, была совесть, а может быть, в более редких случаях даже и правда.

Невзыскательные ландшафты - для великих художников, а замечательные и редкие - для маленьких. Именно великие явления природы и человечества должны ходатайствовать за всех: за маленьких, средних и честолюбивых своих почитателей, - а великий ходатайствует за незаметные явления.

Беспокойство открытия и разгадывания сделалось до того привлекательным и необходимым для нас, как безнадёжная любовь для влюблённого, которую он не отдаст ни за какую цену ради состояния спокойствия, - да может быть - мы тоже безнадёжно влюблённые!

Известно, кто любит человека, не зная его, тот становится добычей чего-то такого, чего он не любил бы, если бы мог это предвидеть.

Страницы