Фрэнсис Скотт Фицджеральд «Великий Гэтсби» - цитаты из книги

И среди невесёлых мыслей о судьбе старого неведомого мира я подумал о Гэтсби, о том, с каким восхищением он впервые различил зелёный огонек на причале, там, где жила Дэзи. Долог был путь, приведший его к этим бархатистым газонам, и ему, наверно, казалось, что теперь, когда его мечта так близко, стоит протянуть руку - и он поймает её. Он не знал, что она навсегда осталась позади, где-то в тёмных далях за этим городом, там, где под ночным небом раскинулись неоглядные земли Америки.
Гэтсби верил в зелёный огонек, свет неимоверного будущего счастья, которое отодвигается с каждым годом. Пусть оно ускользнуло сегодня, не беда - завтра мы побежим ещё быстрее, ещё дальше станем протягивать руки... И в одно прекрасное утро...
Так мы и пытаемся плыть вперёд, борясь с течением, а оно... →→→

- Вы слишком многого от неё хотите, - рискнул я заметить. - Нельзя вернуть прошлое.
- Нельзя вернуть прошлое? - недоверчиво воскликнул он. - Почему нельзя? Можно!
Он тревожно оглянулся по сторонам, как будто прошлое пряталось где-то здесь, в тени его дома, и чтобы его вернуть, достаточно было протянуть руку.

- В ясную погоду отсюда видна ваша вилла на той стороне бухты, - сказал Гэтсби. - У вас там на причале всю ночь светится зелёный огонёк.
Дэзи порывисто взяла его под руку, но он, казалось, был весь поглощён додумыванием сказанного. Может быть, его вдруг поразила мысль, что зелёный огонёк теперь навсегда утратил для него своё колоссальное значение. Раньше, когда Дэзи была так невероятно далеко, ему чудилось, что этот огонёк горит где-то совсем рядом с ней, чуть ли не касается её. Он смотрел на него, как на звёздочку, мерцающую в соседстве с луной. Теперь это был просто зелёный фонарь на причале. Одним талисманом стало меньше.

Он улыбнулся мне ласково, - нет, гораздо больше, чем ласково. Такую улыбку, полную неиссякаемой ободряющей силы, удаётся встретить четыре, ну - пять раз в жизни. Какое-то мгновение она, кажется, вбирает в себя всю полноту внешнего мира, потом, словно повинуясь неотвратимому выбору, сосредоточивается на вас. И вы чувствуете, что вас понимают ровно настолько, насколько вам угодно быть понятым, верят в вас в той мере, в какой вы в себя верите сами, и безусловно видят вас именно таким, каким вы больше всего хотели бы казаться. Но тут улыбка исчезла - и передо мною был просто расфранченный хлыщ, лет тридцати с небольшим, отличающийся почти смехотворным пристрастием к изысканным оборотам речи. Это пристрастие, это старание тщательно подбирать слова в разговоре я заметил в нём ещё до того,... →→→

Белое лицо Дэзи придвигалось всё ближе, а сердце у него билось всё сильней. Он знал: стоит ему поцеловать эту девушку, слить с её тленным дыханием свои не умещающиеся в словах мечты, - и прощай навсегда божественная свобода полёта мысли. И он медлил, ещё прислушиваясь к звучанию камертона, задевшего звезду. Потом он поцеловал её. От прикосновения его губ она расцвела для него как цветок, и воплощение совершилось.
В его рассказе, даже в чудовищной сентиментальности всего этого, мелькало что-то неуловимо знакомое - обрывок ускользающего ритма, отдельные слова, которые я будто уже когда-то слышал. Раз у меня совсем было сложилась сама собой целая фраза, даже губы зашевелились, как у немого в попытке произнести какие-то внятные звуки. Но звуков не получилось, и то, что я уже почти... →→→

Почти все богатые виллы вдоль пролива уже опустели, и нигде не видно было огней, только по воде неярким пятном света скользил плывущий паром. И по мере того, как луна поднималась выше, стирая очертания ненужных построек, я прозревал древний остров, возникший некогда перед взором голландских моряков, - нетронутое зелёное лоно нового мира. Шелест его деревьев, тех, что потом исчезли, уступив место дому Гэтсби, был некогда музыкой последней и величайшей человеческой мечты; должно быть, на один короткий, очарованный миг человек затаил дыхание перед новым континентом, невольно поддавшись красоте зрелища, которого он не понимал и не искал, - ведь история в последний раз поставила его лицом к лицу с чем-то соизмеримым заложенной в нём способности к восхищению.

- Важно быть человеку другом, пока он жив, а не тогда, когда он уже умер, - заметил он. - Мёртвому это всё ни к чему - лично я так считаю.

- Ничтожество на ничтожестве, вот они кто, - крикнул я, оглянувшись. - Вы один стоите их всех, вместе взятых.
Как я потом радовался, что сказал ему эти слова. Это была единственная похвала, которую ему привелось от меня услышать, - ведь, в сущности, я с первого до последнего дня относился к нему неодобрительно. Он сперва только вежливо кивнул в ответ, потом вдруг просиял и широко, понимающе улыбнулся, как будто речь шла о факте, признанном нами уже давно и к обоюдному удовольствию.

Дождь ещё шёл, но на западе тёмная завеса разорвалась и над самым морем клубились пушистые, золотисто-розовые облака.
- Хорошо? - спросила она шёпотом и, помолчав, так же шёпотом сказала: - Поймать бы такое розовое облако, посадить вас туда и толкнуть - плывите себе.

Туда не ждали приглашения - туда просто приезжали, и всё. Садились в машину, ехали на Лонг-Айленд и в конце концов оказывались у Гэтсби.

Мы в беспорядке потянулись к машинам, дождь подгонял нас. У самых ворот Филин заговорил со мной.
- Мне не удалось поспеть к выносу.
- Никому, видно, не удалось.
- Вы шутите! - Он чуть ли не подскочил - Господи боже мой! Да ведь у него бывали сотни людей!
Он опять снял очки и тщательно протёр их, с одной стороны и с другой.
- Эх, бедняга! - сказал он.

Дорога сделала поворот; поезд теперь уходил от солнца, а солнце, клонясь к закату, словно бы простиралось в благословении над полускрывшимся городом, воздухом которого дышала она. В отчаянии он протянул в окно руку, точно хотел захватить пригоршню воздуха, увезти с собой кусочек этого места, освещенного её присутствием. Но поезд уже шёл полным ходом, всё мелькало и расплывалось перед глазами, и он понял, что этот кусок его жизни, самый прекрасный и благоуханный, утрачен навсегда.

..."Джей Гэтсби" разбился, как стекло, от удара о тяжелую злобу Тома, и долголетняя феерия пришла к концу.

Я молчал. Он окликнул ещё раз:
- Ник?
- Что?
- Может, выпьешь?
- Нет... Я сейчас только вспомнил, что сегодня день моего рождения.
Мне исполнилось тридцать. Впереди, неприветливая и зловещая, пролегла дорога нового десятилетия. Было уже семь часов, когда мы втроём уселись в синий "фордик" и тронулись в обратный путь. Том говорил без умолку, шутил, смеялся, но его голос скользил, не задевая наших мыслей, как уличный гомон, как грохот надземки вверху. Сочувствие ближнему имеет пределы, и мы охотно оставляли этот чужой трагический спор позади вместе с отсветами городских огней. Тридцать - это значило ещё десять лет одиночества, всё меньше друзей-холостяков, всё меньше нерастраченных сил, всё меньше волос на голове. Но рядом была Джордан, в отличие от Дэзи не... →→→

Облатка луны сияла над виллой Гэтсби, и ночь была всё так же прекрасна, хотя в саду, ещё освещённом фонарями, уже не звенел смех и весёлые голоса. Нежданная пустота струилась из окон, из широкой двери, и от этого особенно одиноким казался на ступенях силуэт хозяина дома с поднятой в прощальном жесте рукой.

...он остался в полосе лунного света - одинокий страж, которому нечего было сторожить.

Никакая ощутимая, реальная прелесть не может сравниться с тем, что способен накопить человек в глубинах своей фантазии.

За окном разбушевался ветер, и где-то над проливом глухо урчал гром. Уэст-Эгг уже светился всеми огнями. Ньюйоркская электричка сквозь дождь и туман мчала жителей пригородов домой с работы. Наступал переломный час людского существования, и воздух был заряжен беспокойством.

Вот и мост Квинсборо; солнце сквозь переплёты высоких ферм играет рябью бликов на проходящих машинах, а за рекой встаёт город нагромождением белых сахарных глыб, воздвигнутых чьей-то волей из денег, которые не пахнут. Когда с моста Квинсборо смотришь на город, это всегда так, будто видишь его впервые, будто он впервые безрассудно обещает тебе всё тайное и всё прекрасное, что только есть в мире.

А бывало, что в колдовских сумерках столицы меня вдруг охватывала тоска одиночества, и эту же тоску я угадывал в других - в бедных молодых клерках, топтавшихся у витрин, чтобы как-нибудь убить время до неуютного холостяцкого обеда в ресторане, - молодых людях, здесь, в этой полумгле растрачивавших впустую лучшие мгновения вечера и жизни.

Уилсон остекленевшим взглядом уставился в окно, где над кучами шлака курились маленькие серые облачка, принимая фантастические очертания по воле предутреннего ветра.

Нет смятения более опустошительного, чем смятение неглубокой души.

Ты или охотник, или дичь, или действуешь, или устало плетёшься сзади.

Каждый человек склонен подозревать за собой хотя бы одну фундаментальную добродетель; я, например, считаю себя одним из немногих честных людей, которые мне известны.

У самого выхода шёл спор между двумя безнадёжно трезвыми мужчинами и их негодующими женами.

Страницы