Первый роман

Фрэнсис Скотт Фицджеральд «По эту сторону рая» - цитаты из книги

В. - В чём же ты усмотрел бы доказательство порочности?
О. - В том, что стал бы окончательно неискренним - называл бы себя "не таким уж плохим человеком", воображал, что жалею об утраченной молодости, когда на самом деле жалею только о том, как приятно было её утрачивать.

Спичка погасла.
- Темно, как в колодце.
- Теперь мы - только голоса, - тихо проговорила Элинор. - Слабые, одинокие голоса.

Каждый писатель должен бы писать свою книгу так, будто в тот день, когда он её закончит, ему отрубят голову.

В одном я уверен: кельтом ты проживёшь свою жизнь и кельтом умрёшь; так что если ты не используешь небо как неизменное мерило для своих идей, земля будет столь же неизменно опрокидывать твои честолюбивые замыслы.

Я хочу жить там, где каждый делает своё дело и любого можно послать подальше. Надоело мне нянчиться со здешними недоумками.

Ты ещё скажешь, что, если бы девушка была стоящая, она бы меня дождалась? Нет, мой милый, девушка, которой действительно стоит добиваться, никого ждать не станет.

Один мужчина за другим не оправдывал её ожиданий, но в мужчин вообще она верила свято. Зато женщин терпеть не могла. Они воплощали те свойства, которые она чувствовала и презирала в себе, – потенциальную подлость, самомнение, трусость и нечестность по мелочам.

Не раз он встречал чужих жён, которых знавал молоденькими девушками, и, вглядываясь в них, воображал, что читает в их лицах сожаление: "Ах, вот если бы я тогда сумела покорить вас!" Ах, как много мнил о себе Эмори Блейн!

Как остывающий чайник отдаёт тепло, так мы на протяжении всего отрочества и юности отдаём калории добродетели. Это и называется непосредственностью.

Человек сентиментальный воображает, что любовь может длиться, - романтик вопреки всему надеется, что конец близко.

- А мрачность! - подхватил Том. - Вот ещё один из любимых мотивов, хотя тут, надо признать, пальма первенства у русских. Наша специальность - это истории про маленьких девочек, которые ломают позвоночник, после чего их усыновляют брюзгливые старики, потому что они всё время улыбаются. Можно подумать, что мы - нация неунывающих калек, а у русских крестьян одна общая цель - самоубийство.

- Вы ведь меня не любите. Вы не собирались на мне жениться. Разве не так?
- Это сумерки виноваты, - недоуменно произнёс Эмори. - Я как-то не осознал, что говорю вслух. Но я люблю вас... или обожаю... или боготворю...
- Это на вас похоже - проиграть за пять секунд всю гамму эмоций.
Он невольно улыбнулся.

- Майра, - сказал он, понизив голос и тщательно выбирая слова. - Прости меня, умоляю. Ты можешь меня простить?
Она серьёзно поглядела на него, увидела беспокойные зелёные глаза и губы, казавшиеся ей, тринадцатилетней читательнице модных журналов, верхом романтики. Да, Майра с легкостью могла его простить.

Не осталось мудрецов, не осталось героев; Бэрн Холидэй исчез, словно никогда и не жил, монсеньёр умер; Эмори одолел сотни книг, сотни лживых вымыслов; он долго и жадно прислушивался к людям, которые притворялись, что знают, а не знали ничего. Мистические откровения святых, некогда наполнявшие его благоговением, теперь слегка ему претили. Байроны и Бруки, бросавшие жизни вызов с горных вершин, оказались на поверку позёрами и фланёрами...

Сухой закон нанёс смертельные раны обычным местам весёлых сборищ; уже нельзя было заглянуть в бар отеля "Билтмор" хоть в пять, хоть в двенадцать часов, с уверенностью, что найдёшь там родственные души, а танцевать с юными девицами из Нью-Джерси или со Среднего Запада в Розовом зале отеля "Плаза" ни Тома, ни Эмори не тянуло - они уже вышли из этого возраста, да к тому же и тут требовалось несколько коктейлей, "чтобы спуститься до интеллектуального уровня этих женщин", как выразился однажды Эмори, чем привёл в ужас некую почтенную матрону.

Он опять загляделся на цветущий сад и стал снова и снова повторять про себя строфу из Браунинга, которую когда-то процитировал в письме к Изабелле:
Не знали мы жизни даров,
Не знали судьбы участья:
Слёз, смеха, постов, пиров,
Волнений - ну, словом, счастья.

Он уже почти пришёл к выводу, что Принстон состоит наполовину из безнадёжных филистеров, а наполовину из безнадёжных зубрил, и встретить человека, который говорил о Китсе без ханжеских ужимок и в то же время явно привык мыть руки, было для него праздником.

...всё-таки свинство, что всякая настоящая любовь - на девяносто пять процентов страсть плюс щепотка ревности.

- У лета нет своего праздника, - сказала она. - Летняя любовь не для нас. Люди столько раз пробовали, что самые эти слова вошли в поговорку. Лето - это всего лишь невыполненное обещание весны, подделка вместо тех тёплых блаженных ночей, о которых мечтаешь в апреле. Печальное время жизни без роста... Время без праздников.

Проходит мудрость... Хоть дано
Годам учить нас день за днём,
Но их уроки всё равно
Мы не поймём.

Лови момент, завтра умрём. Вот такая у меня теперь философия.

...меня всегда больше прельщало быть провинциальным рагу с перцем, чем пресной похлёбкой.

А всё-таки обидно, когда из тебя к двадцати годам успевают сделать циника.

Для таких, как мы с тобой, родной дом там, где нас нет.

Терпеть не могу бедных, - вдруг подумал он. - Ненавижу их за то, что они бедные. Когда-то бедность, возможно, была красива, сейчас она отвратительна. Самое безобразное, что есть на свете. Насколько же чище быть испорченным и богатым, чем невинным и бедным.

Страницы