Фрэнсис Скотт Фицджеральд «Ночь нежна» - цитаты из книги

- Крепче всего запирают ворота, которые никуда не ведут, - сказал он. - Потому, наверно, что пустота слишком неприглядна.

Говорят, душевные раны рубцуются - бездумная аналогия с повреждениями телесными, в жизни так не бывает. Такая рана может уменьшиться, затянуться частично, но это всегда открытая рана, пусть не больше булавочного укола. След испытанного страдания скорей можно сравнить с потерей пальца или зрения в одном глазу. С увечьем сживаешься, о нём вспоминаешь, быть может, только раз в году, - но когда вдруг вспомнишь, помочь всё равно нельзя.

- Не могу дурачиться в таком месте, - сказал он почти виноватым голосом. - Пусть серебряная цепочка порвалась и разбился кувшин у источника и как там дальше - но я старый романтик, и с этим ничего не поделаешь.

Она улыбнулась трогательной детской улыбкой, вся заблудившаяся юность мира была в этой улыбке.

...бывают такие ничем не примечательные часы или дни, которые воспринимаешь просто как переход от вчерашней радости к завтрашней, а оказывается, в них-то самая радость и была.

...на первый взгляд казалось, что для неё вполне достаточно расхожего определения "красивая женщина", но если присмотреться к её лицу, возникало странное впечатление - будто это лицо задумано было сильным и значительным, с крупной роденовской лепкой черт, с той яркостью красок и выражения, которая неизбежно рождает мысль о темпераментном, волевом характере; но при отделке резец ваятеля стесал его до обыкновенной красивости - настолько, что ещё чуть-чуть - и оно стало бы непоправимо банальным.

Николь молчала. Дик предпочёл бы, чтобы она продолжала разговор, тогда он мог бы играть нехитрую роль стенки, от которой всё отскакивает, но она молчала.

Когда возникшее равнодушие длят или просто не замечают, оно постепенно превращается в пустоту.

Он, уходя от неё, уходил в себя, а она оставалась ни с чем - держалась за это Ничто, смотрела на него, называла его разными именами, но знала: это всего лишь надежда, что скоро вернётся к ней он.

- Конечно, у меня есть моральный кодекс, - настаивал он. - Человеку нельзя без морального кодекса. Мой состоит в том, что я против сожжения ведьм. Как услышу, что где-нибудь сожгли ведьму, просто сам не свой становлюсь.

Он был до того отвратителен, что уже не внушал и отвращения, просто воспринимался как нелюдь.

- До чего же со всеми вами скучно, - сказал Дик.
- Но ведь, кроме нас, никого и нет!

В тишине цюрихских бессонных ночей он смотрел пустым взглядом в чью-то кухню напротив, освещённую уличным фонарём, и ему хотелось быть добрым, быть чутким, быть отважным и умным, что не очень-то легко. И ещё быть любимым, если это не послужит помехой.

- Мне когда-то казалось: всё, что случается до восемнадцати лет, это пустяки, - сказала Мэри.
- Так оно и есть, - подхватил Эйб. - И то, что случается после, - тоже.

- Который час, вы не знаете? - крикнула ему Розмэри.
- Около половины второго.
Оба оглянулись на горизонт.
- Час неплохой, - сказал Дик Дайвер. - Не самый худший в сутках.
Он посмотрел на неё, и на миг она жадно и доверчиво окунулась в ярко-синий мир его глаз.

В ноябре море почернело, волны всё чаще перехлёстывали через дамбу, докатываясь до прибрежной дороги. Исчезли последние следы летней жизни, и пустынные пляжи сиротливо скучали под мистралем и дождём.

Кто-то пытался шагнуть в большое, жёлтое, как песок, облако, но оно уплыло в бескрайность раскалённого неба.

Память Дика хранила много всякого хлама из мальчишеских лет. Но за всей этой пёстрой, сумбурной дребеденью никогда не угасал факел мучительно бьющейся мысли.

Беда в том, что, когда ты трезв, тебе ни с кем не хочется знаться, а когда пьян, никому не хочется знаться с тобой.