Первый роман

Франсуаза Саган «Здравствуй, грусть!» - цитаты из книги

К чужим недостаткам легко привыкаешь, если не считаешь своим долгом их исправлять.

Я знала, что он утешится, как утешался всегда: ему куда легче перенести разрыв, чем упорядоченную жизнь. По сути дела, его, как и меня, подкосить и сокрушить могли только привычка и однообразие.

- Не усложняйте себе жизнь, - сказала она. - Вы были такой довольной, оживлённой, и вообще, вы всегда живёте бездумно - и вдруг стали умствовать и хандрить. Это вам не идёт.
- Знаю, - сказала я, - я молодое, здоровое и безмозглое существо, весёлое и глупое.

Краткость, законченность её формулировки привели меня в восторг. Бывают фразы, от которых на меня веет духом изысканной интеллектуальности, и это покоряет меня, даже если я не до конца их понимаю.

Я с раннего утра сидела в воде, в прохладной, прозрачной воде, окуналась в неё с головой, до изнеможения барахталась в ней, стараясь смыть с себя тени и пыль Парижа. Потом я растягивалась на берегу, зачерпывала целую горсть песка и, пропуская между пальцами желтоватую ласковую струйку, думала, что вот так же утекает время, что это нехитрая мысль и что нехитрые мысли приятны.

В обществе людей подобного рода приятно провести вечер можно либо в подпитии, когда ты для забавы затеваешь с ними спор, либо если ты состоишь в интимных отношениях с кем-либо из супругов.

...в нашем поцелуе не было ни угрызений, ни стыда, было только жадное, прерываемое шёпотом узнавание.

Да и вообще, если я говорю сегодня о самоубийстве, это довольно-таки романтично с моей стороны. Разве можно покончить с собой из-за таких людей, как мы с отцом, из-за людей, которым никто не нужен - ни живой, ни мёртвый.

Он не мудрствовал. Он всё на свете объяснял причинами физиологическими, которые считал самыми важными. "Ты сама себе противна? Спи побольше, поменьше пей". Точно так же он рассуждал, если его страстно влекло к какой-нибудь женщине, - он не пытался ни обуздать своё желание, ни возвысить его до более сложного чувства. Он был материалист, но при этом деликатный, чуткий, и, по сути дела, очень добрый человек.

...я дошла до того, что несколько раз за обедом цитировала Канта, чем явно приводила в отчаяние отца.

Проводив её до порога, я, смеха ради, добавила:
- Вы защищаете своё счастье, Эльза.
Она кивнула с самой серьёзной миной, так, словно у неё не было полутора десятка вариантов этого самого счастья - по числу мужчин, которые будут её содержать. Я глядела, как она идёт по солнцу своей танцующей походкой. Я была уверена - не пройдёт недели, как отец снова захочет её.

Раскалённое лето навалилось на меня, пригвоздило меня к пляжу: руки словно налились свинцом, во рту пересохло.
- Вы что, умерли? - спросил Сирил. - Издали вас можно принять за обломок крушения... Я улыбнулась.

Это незнакомое чувство, преследующее меня своей вкрадчивой тоской, я не решаюсь назвать, дать ему прекрасное и торжественное имя - грусть. Это такое всепоглощающее, такое эгоистическое чувство, что я почти стыжусь его, а грусть всегда внушала мне уважение.

У Анны были тяжёлые веки с длинными ресницами - ей было легко казаться снисходительной.

Жажда удовольствий, счастья составляет единственную постоянную черту моего характера. Может, я слишком мало читала?

Словом "бог" я заменяю слово "случай", но в бога мы не верили. Спасибо и на том, что в этих обстоятельствах мы могли верить в случай.

Жалость - приятное чувство, устоять перед ним так же трудно, как перед музыкой военного оркестра.

Я себе не нравлюсь. Я себя не люблю и не стремлюсь любить. Но вы иногда усложняете мне жизнь, и за это я почти злюсь на вас.