Франц Кафка «Процесс» - цитаты из книги

Единственно правильное - это примириться с существующим порядком вещей. И если бы даже человек был в силах исправить какие-то отдельные мелочи, что является нелепым заблуждением, то в лучшем случае он чего-то добился бы для хода будущих процессов, но себе самому он только нанёс бы непоправимый вред, привлекая внимание и особую мстительность чиновников. Главное - не привлекать внимания! Держаться спокойно, как бы тебе это ни претило! Попытаться понять, что суд - этот грандиозный организм - всегда находится, так сказать, в неустойчивом равновесии, и, если ты на своём месте самовольно что-то нарушишь, ты можешь у себя же из-под ног выбить почву и свалиться в пропасть, а грандиозный организм сам восстановит это небольшое нарушение за счёт чего-то другого - ведь всё связано между собой - и... →→→

"Что тебе ещё нужно узнать? - спрашивает привратник. - Ненасытный ты человек!" - "Ведь все люди стремятся к Закону, - говорит тот, - как же случилось, что за все эти долгие годы никто, кроме меня, не требовал, чтобы его пропустили?" И привратник, видя, что поселянин уже совсем отходит, кричит изо всех сил, чтобы тот ещё успел услыхать ответ: "Никому сюда входа нет, эти врата были предназначены для тебя одного! Теперь пойду и запру их".

Потухшими глазами К. видел, как оба господина у самого его лица, прильнув щекой к щеке, наблюдали за развязкой.
- Как собака, - сказал он так, как будто этому позору суждено было пережить его.

Дело в том, что суд, собственно говоря, защиту не допускает, а только терпит её, и даже вопрос о том, возможно ли истолковать соответствующую статью закона в духе такой терпимости, тоже является спорным.

Потухшими глазами К. видел, как оба господина у самого его лица, прильнув щекой к щеке, наблюдали за развязкой.
- Как собака, - сказал он так, как будто этому позору суждено было пережить его.

Покончить с собой было бы настолько бессмысленно, что при всём желании он не мог бы совершить такой бессмысленный поступок. И если бы умственная ограниченность этих стражей не была столь очевидна, то можно было бы предположить, что и они пришли к такому же выводу и поэтому не видят никакой опасности в том, что оставили его одного.

Наше ведомство - насколько оно мне знакомо, хотя мне там знакомы только низшие чины, - никогда, по моим сведениям, само среди населения виновных не ищет: вина, как сказано в законе, сама притягивает к себе правосудие, и тогда властям приходится посылать нас, то есть стражу. Таков закон.

Для обвиняемого движение лучше покоя, потому что если ты находишься в покое, то, может быть, сам того не зная, уже сидишь на чаше весов вместе со всеми своими грехами.

Взгляд его упал на верхний этаж дома, примыкавшего к каменоломне. И как вспыхивает свет, так вдруг распахнулось окно там, наверху, и человек, казавшийся издали, в высоте, слабым и тонким, порывисто наклонился далеко вперёд и протянул руки ещё дальше. Кто это был? Друг? Просто добрый человек? Сочувствовал ли он? Хотел ли он помочь? Был ли он одинок? Или за ним стояли все? Может быть, все хотели помочь? Может быть, забыты ещё какие-нибудь аргументы? Несомненно, такие аргументы существовали, и хотя логика непоколебима, но против человека, который хочет жить, и она устоять не может. Где судья, которого он ни разу не видел? Где высокий суд, куда он так и не попал? К. поднял руки и развёл ладони.

К. увидел, что он стоит перед дверью, которую девушка распахнула настежь. Он почувствовал, что силы внезапно вернулись к нему, и, чтобы полностью предвкусить ощущение свободы, он сразу вышел на лестницу и уже оттуда стал прощаться со своими провожатыми, которые наклонились к нему.
- Большое спасибо, - повторял он, без конца пожимая протянутые руки, и выпустил их, только заметив, что они оба, привыкшие к канцелярскому воздуху, плохо переносили сравнительно свежий воздух лестничного пролёта. Они еле отвечали, и девушка, наверно, упала бы, если бы К. с невероятной поспешностью не захлопнул дверь.

Тут он остановился и, шепнув: - Пари держу, что она подслушивает! - подскочил к двери. Но за дверью никого не оказалось, и дядя вернулся не то чтобы разубеждённый, потому что её отсутствие показалось ему ещё большей низостью...

- Наверно, он и не такие обиды готов простить, лишь бы я вывел его отсюда.
К. опять ничего не сказал, даже не поднял глаз; он не возражал, чтобы эти двое говорили о нём как о неодушевлённом предмете, ему это было даже приятнее.

...как только она чувствовала себя хоть немного увереннее, она сразу становилась бестактной.

Может быть, все мы тут не такие уж злые, может, мы охотно помогли бы каждому, но ведь, мы в суде, и нас легко принять за злых людей, которые никому не желают помогать.

Кто-то, по-видимому, оклеветал Йозефа К., потому что, не сделав ничего дурного, он попал под арест.