Современная литература

Филипп Делерм «Пьющий время» - цитаты из книги

Спасибо за холод, и за тепло, и за боль, которую причиняют некоторые преследующие меня слова: время года, путешествие, чужие края, друг... Спасибо за всё, что есть хорошего и плохого в том, что я чувствую, как вы далеко...

Однажды нам было даровано удивительное счастье смотреть вместе. Бесконечно долго молчать рядом с другим, рушить одиночество, сберегая пространство тишины, впитывать небо и сады - кто из нас научил этому другого? Мы бродили по Парижу.

Не скажу, что я обязан ему всем - всё у меня и так было, - но я обязан ему остальным.

Я - неведомый друг. Я прихожу на землю для того, чтобы создать между нами хрупкую, не имеющую названия связь. Пока не имеющую. Любовь, дружба, нежность - все эти слова предназначены для определённого употребления и конкретных чувств. Однако между нами всё будет куда более расплывчатым.

За окном поздняя осень запирает сад, уговаривает закрыть ставни, понежиться в мягком свете лампы и забыть о завтрашнем дне. Всё заволакивает дымка, ноябрь дремлет на тетрадках, время потягивается на отчёркнутых по линейке полях.

- На меня словно волна нахлынула. Я посмотрел ей прямо в глаза, и мир обрушился. Я сказал, что мы должны всё бросить, всё продать и расстаться навсегда...
Флорентиец чеканил слова, в упор глядя на нас. Но мы не для того здесь сидели, чтобы удивляться или негодовать.
- И тогда, - продолжал он чуть глуше, - я понял, что по-другому и быть не могло, что и она давным-давно это поняла, и меня пронзила боль... И вместе с тем я почувствовал себя совсем пустым и свободным... Помню, что прибавил ещё: "Элен, я хочу всё стереть. Постараться отыскать хотя бы какое-то место, какой-то свет. Забыть мою память. Всё должно быть совершенным. Они нас этому научили. Для горя места не было".
"Я знаю, Клеман, - ответила она. - Только я-то хочу совсем другого. Когда-нибудь я заново создам... →→→

Мимо проходит так много других одиночеств, так же вежливо безмолвных, так же слегка отчаявшихся. Ни друга, ни любви, а только уверенность: необходимо бороться против всего большого, прямого и острого, против коридоров и стен, бесконечного перетекания в никуда.

Вся прелесть гарнира заключается не столько в его вкусе, сколько в его неизменности.

Он приехал из страны, которой мне не узнать никогда; из тех странных краёв, которые лежат на пути у всех людей и откуда они выходят утратившими память или исстрадавшимися. Утратившие память становятся взрослыми, а исстрадавшиеся порой идут вдоль бульвара до самого края слов, стремясь приблизиться к нагорьям детства.

Надо ощущать себя занятым, серьёзным, спешащим - только тогда здесь, на земле, горе проходит, чуть притупляется.

Жизнь... Порой вы с сомнением и насмешкой произносили это ни коим образом не касающееся вас слово. С тех пор я возненавидел скользкий, визгливый слог: жизнь. Для других всё заключалось в этом слове с его вялым началом и пронзительным криком в середине - но крик запоздал, и патетика дела не спасает, напрасно старались сбить с толку, спектакль был убогим, занавес опустился, а режиссёр безразлично пожимает плечами: что поделаешь, такова жизнь.

Можно брести неспеша, выбирая для себя цвет на зелёных и золотистых берегах широкой реки проспекта, которая течёт, никуда не утекая, разжиться, наконец, вспышками солнца на воде текучего времени и только потом без спешки повернуть обратно. Позади остаётся всё низовье жизни - есть чем расплатиться.

Первое утро мира давно настало. Только ничего не трогайте, не меняйте.

Мы не созданы были для того, чтобы осесть, пустить корни; мы не хотели существовать в определённой атмосфере, мы хотели тихонько впитывать одну за другой.

Шарик лопнул, ударившись о край тротуара. Он сделал это нарочно? Он? Флорентиец, воплощение Безнадёжности, Арлекин в сапогах из мягкой кожи или недвижимый Клоун? И каждый почувствовал облегчение, признав, что в его душе победу одержала печаль, желание тихо, без слов заплакать, понемногу объединяясь в плаче - но с чего бы?