Евгений Замятин «Один» - цитаты из книги

Тушил непослушные мысли - отворачивался нарочно от них, притворялся невидящим. И опять возвращался к ним медленно, понемногу, и опять ласкали его, всё разгораясь...
А за окном плакала бесконечными слезами непогожая ночь, одинокая, покинутая.
Посмотрел туда в окно, на слепое небо, окунулся взглядом в холодную тьму - и неслышно, быстро ушло всё куда-то.
Достала ночь своими длинными, холодными руками и щупает всё, слепая, и радостно заливает огонь, загоревшийся в нём.
Хохочет злобно-холодный рассудок - холодный и злой, как ночь.
- Как мальчишка - влюбился. Целовал письмо. Глупо как, стыдно! Одичал в тюрьме. И главное, чему радовался? Ну, чему радовался? Откуда выдумал, что она любит?
Падает сомнение холодными каплями - хихикающее, торжествующее.... →→→

И поднялось молчание снизу, выросло и расширилось. И стало огромное, как мир, как ужас.
Месяц смотрит бледными глазами и молчит. Темнота стала мёртвой и холодной. Вздрогнули и замерли стены.
И внутри всё замолкло, и стало темно и холодно.
- Динь-дон! - прозвонили тюремные часы и застыли.
И опять раздвинуло молчание свои чёрные, мёртвые крылья и обняло ими всё.

Ласковый день наклонился над ним и осыпает его молодыми весенними лучами - точно цветами. Резвые и бодрые, разрумяненные утренним холодом, прибежали звуки со двора и толкают шутя друг друга. Это дрова пилят внизу, и смеются там, и голуби воркуют.
И он видит это и слышит!
А вот на крышах солнечные лучи целуются со снежинками, родившимися ночью - невинными и нежными. И радостно умирают снежинки под весенними лучами, и новые отдают свое тело их любви - и рядом идут смерть и любовь.
- Вот и жизнь. Вот и весна, - подумал он.
И глянул со страхом внутрь себя: никакого эха не дала там мысль - точно была там глухая, мёртвая стена.
Искал смысла слов - и не находил. И стояли они перед ним пустые и прозрачные, как хрусталь, с которого слетели переливавшиеся в нём и... →→→

Опять рождался день и был такой же, как двадцать дней, как тридцать дней назад. И оттого все дни стали потом сливаться в одно огромное, тусклое - точно развернулось бесконечное осеннее небо.

Глупы и смешны, когда влюблены, и хороши, когда любят.

Бежали мысли - и вдруг застывали на месте, и опять вырастал вторник стеной, молчаливой и загадочной. Что там - за стеной?

Слушал пение. Окутывало чем-то ласковым голову и баюкало. И потом сразу откликнулось далёкое милое эхо.
Тихие подпраздничные вечера в большом доме: лампада щурится и сияет тёплым светом, мебель и цветы кругом странно-новые, непохожие - точно замолкли важно, ждут чего-то.
- Где всё это? Куда делось?
И казалось - ушло назад, как тихие, кудрявые берега, и смотрит сейчас издали.
А вдали опять запели. Опускались потихоньку звуки, целовали.
Белов закрыл глаза. Было хорошо, вспоминалось самое светлое, самое любимое.
...Длинные, зимние вечера - вдвоём, в мягком свете лампы с зелёным, надвинутым абажуром. Вместе с ней, с Лелькой, заглядывали в тёмную бездну загадок жизни и смело стучались в глухую стену и прислушивались, к эху.
...Было что-то нежное и... →→→

Там - небо, чистое, синее. Засмеялась весна - далеко ещё где-то, за морем. Резвый и чистый, как звон серебряного колокольчика, долетел смех, перегнулся сюда - в тёмный колодец смотрит голубым, ясным взглядом и звенит в душе.
Воздух - как хрусталь, холодный и чистый, а сквозь его грани тысячью огоньков мигают и смеются тепло и жизнь - чуть видно их, далеко ещё они.
Облачко навстречу плывёт - золотисто-розовое, мягкое. Купает своё нежное тело в голубом море и плывёт навстречу весне и далёкому невидному солнцу.
Хорошо там вверху. Без конца плыть вперёд...

Немые задыхающиеся дни. В тусклом молчанье - точно клочья туч в лунном мёртвом свете - скользят непонятные дни. Медленно или безумно быстро? Или совсем остановились?
Синим, холодным небом блеснули на миг: спешат, скорее - к счастливым. А потом на белых, сверкающих крышах - там за решёткой - ползут чёрные пятна, как на гниющем трупе всё дальше. И опускаются сверху туманы - тяжёлые, душные - точно лихорадочное забытьё. К серым стенам прильнули, сосут...
- Ах, скорее бы ночь...
А она уже грозится вдали, развернула чёрное знамя. Вздрогнули в испуге последние лучи, залились кровью, в бездну свалились. Радостно прянул оттуда мрак, тени мчатся вправо и влево, а за ними бежит ужас.
Чёрный кошмар.
Вьюга вцепилась в решётку, бьётся за окном, рыдает в холодном мраке... →→→

Семь шагов, семь шагов. Толпятся, гонятся стены. Мелькают старые надписи. Чьи-то имена, забытые, полустёртые, чьи-то стихи, скорбные, рыдают на холодном камне.
Кто их писал? И где теперь они и их муки?
За окном - колокола, звонят - плачут, далеко где-то, чуть слышно.
Там, далеко - странный огромный мир. Люди - идут, спешат, говорят впивают мысли друг друга. Люди!
Сердце бьётся в холодные стены, задыхаясь, как воздуха ищет их... Люди!