Евгений Замятин «На куличиках» - цитаты из книги

- Э-го-ист... А знаете, как барышни это слово пишут? Ах, Господи, да кто ж это мне рассказывал? Сидят двое на скамейке, она зонтиком на песке выводит: и-т. "Угадайте, - говорит, - это я написала о вас". Обожатель глядит, читает, конечно: "идиот". И трагедия... А было-то "игоист"...

Небо - огромное, воздух - полон сосновым лесом, и море - как небо. Весна. Вот вытянуть бы руки так - и ринуться вперёд, туда...
Жмурился Андрей Иваныч, оборачивал лицо вверх, к тёплому солнцу.
"Умереть? Ну, что ж... Умереть нам легко. Убить - труднее, и труднее всего - жить... Но всё, всё, и убить - пусть только она захочет".
Такое солнце, что можно было даже создать себе вот эту нелепицу, несуразность: что она, Маруся, что она и в самом деле... А вдруг? Ведь такое солнце.

- Ох, Ларька, скажу я тебе, и блажные же господа у нас! Ды блажа-ат, ды блажа-ат, и всяк-то по своему... И чего им, кубыть, ещё надо: топка есть, хлеб-соль есть...
Ларька фыркнул:
- Дура: хлеб-соль! Это тебе вот, животине, хлеба-соли довольно, а которые господа настоящие, не какие-нить сказуемые, так они, брат, мечту в себе держут, да...

Пост великий, мокреть, теплынь. Чавкает под ногами грязь - так чавкает, что вот-вот человека проглотит.
И глотает. Нету уж сил карачиться, сонный тонет человек и, засыпая, молит: "Ох, война бы, что ли... Пожар бы, запой бы уж, что ли..."
Чавкает грязь. Гиблые бродят люди по косе, уходящей в океан. Чертятся на чёрном вдалеке белые полосочки - корабли.

В окно полз туман лохматый, ватный: ну просто не продыхнуть.
Перемогся - и хоть с храпом - а продыхнул Андрей Иваныч, и сам же услышал свой храп, хотел вскочить: "Батюшки, что же это я - среди бела дня сплю!"
Но запутал туман паутиной - и уж не шевельнуть ни рукой, ни ногой.

Запомнился - уложен в ларчик драгоценный - один вечер. То всё ведро стояло, теплынь, без шинелей ходили, это в ноябре-то. А тут вдруг дунуло сиверком, синева побледнела, и к вечеру - зима.
Андрей Иваныч и Маруся огня не зажигали, сидели, вслушиваясь в шушуканье сумерек. Пухлыми хлопьями, шапками сыпался снег, синий, тихий. Тихо пел колыбельную - и плыть, плыть, покачиваться в волнах сумерек, слушать, баюкать грусть...
Андрей Иваныч отсел нарочно в дальний угол дивана от Маруси: так лучше, так будет только самое тонкое, самое белое - снег.