Эрих Мария Ремарк «Триумфальная арка» - цитаты из книги

- Счастье начинается тобой и тобой же кончится, - сказала Жоан. - Это же так просто.
Равик ничего не ответил. Что она такое говорит? - подумал он.
- Чего доброго, ты ещё скажешь, что любишь меня.
- Я тебя люблю.
Он сделал неопределённый жест.
- Ты же почти не знаешь меня.
- А какое это имеет отношение к любви?

Мне всё время кажется, будто я что-то упускаю. И вот я ловлю это что-то, хочу удержать, и тут оказывается - всё ни к чему. Тогда я опять тянусь за чем-то новым, хотя знаю заранее: всё кончится, как всегда, но вести себя иначе не могу. Что-то толкает меня, захватывает на какое-то время, а затем отпускает, и я вновь опустошённая... А потом всё начинается снова...

Забыть... Какое слово! В нём и ужас, и утешение, и обман! Кто бы мог жить, не забывая? Но кто способен забыть всё, о чём не хочется помнить? Шлак воспоминаний, разрывающий сердце. Свободен лишь тот, кто утратил всё, ради чего стоит жить.

Если ты любишь и не веришь при этом в чудеса, ты потерянный человек - так, кажется, сказал ему в 1933 году берлинский адвокат Аренсен. А три недели спустя он уже сидел в концлагере - на него донесла любовница.

Дай женщине пожить несколько дней такой жизнью, какую обычно ты ей предложить не можешь, и наверняка потеряешь её. Она попытается обрести эту жизнь вновь, но уже с кем-нибудь другим, способным обеспечивать её всегда.

- Красивая машина, - сказал Равик.
- Ты ещё скажи - красивые шины, - ответил Морозов и шумно вздохнул. - Несгибаемый, железный Равик, - добавил он с досадой. - Корректный западноевропеец. Сказал бы просто - подлая стерва. Это я ещё мог бы понять. А то - красивая машина...

Что может дать один человек другому, кроме капли тепла? И что может быть больше этого?

- Куда же вы, в самом деле? Ночью, одна, в Париже? - спокойно спросил он ещё раз и отпустил её руку.
Женщина молчала, но с места не сдвинулась. Раз остановившись, она, казалось, уже не могла идти дальше.
Равик прислонился к парапету моста. Он ощутил под руками сырой и пористый камень.
- Уж не туда ли? - Он указал вниз, где, беспокойно поблёскивая в сероватой мгле, текла Сена, набегая на тени моста Альма.
Женщина не ответила.
- Слишком рано, - сказал Равик. - Слишком рано, да и слишком холодно. Ноябрь.

О чём это он только что подумал? Да... Тёмный мирок любви, власть воображения - как быстро сюда можно внести свои поправки! И люди это делают. Неизменно делают сами. Старательнейшим образом они разрушают свои же мечты. Да и могут ли они иначе?

Опять кому-то некуда идти, подумал он. Это следовало предвидеть. Всегда одно и то же. Ночью не знают, куда деваться, а утром исчезают прежде, чем успеешь проснуться. По утрам они почему-то знают, куда идти. Вечное дешёвое отчаяние - отчаяние ночной темноты. Приходит с темнотой и исчезает вместе с нею.

Любовь не пятнают дружбой. Конец есть конец.

Одиночество - извечный рефрен жизни. Оно не хуже и не лучше, чем многое другое. О нём лишь чересчур много говорят.

- Все вы этого хотите, - продолжала она с презрением. - Не лги, не лги! Говори только правду! А скажи вам правду - и вы не в силах вынести её.

- Что позабудешь, того потом не хватает всю жизнь, мсье, - заявил он. По-видимому, для него тема была далеко не исчерпана.
- Правильно. А всё, что запоминается, превращает жизнь в ад.

Скорее всего теряешь то, что держишь в руках, когда оставляешь сам - потери уже не ощущаешь.

Без любви человек не более чем мертвец в отпуске, несколько дат, ничего не говорящее имя. Но зачем же тогда жить? С таким же успехом можно и умереть.

Ненавистная привычка раздеваться! Даже от неё не уйти. Это понятно только живущим одиноко. Проклятая покорность, разъедающая душу.