Джек Керуак «Мэгги Кэссиди» - цитаты из книги

Единственной любовью может быть лишь первая, единственной смертью - последняя, единственной жизнью - та, что внутри, а единственное слово... навсегда застряло в горле.

И мы срываемся в яркую сухую ночь, звёзды над краснокирпичными снегами резки и ясны, с них ножи сыплются - большие жилистые деревья распустили когти глубоко под мостовыми и торчат так высоко в небеса, что похожи на серебро, просыпанное в Вышине, люди ходят между фонарей, минуя массивные основания стволов чего-то, что живёт и даже не задумывается об этом - Мы втекаем в поток тротуаров в центр города - к "Стойлу омаров" - на Мерримак-стрит - к Стрэнду - ко всему этому густому чуть ли не бунтарскому нутру города разрумянившемуся перед субботней ночью в то время только пятнадцать лет назад когда не у всех были машины и люди за покупками ходили пешком и с автобусов в кино, не всё было закупорено и странно за жестяными стенками и только встревоженные глаза выглядывают на опустелые тротуары... →→→

Зимней ночью Массачусетс-стрит гнетуща, земля вся перемёрзла, в колдобинах и выбоинах лёд, по зазубренным чёрным трещинам скользит тонкая пороша. Река замёрзла накрепко, ждёт; цепляется за берег с остатками пижонских ветвей июня - Конькобежцы, шведы, девчонки-ирландки, крикуны и певуны - они куролесят по белому льду под смятыми звёздами, у которых на алтаре нет луны, нет голоса, зато под тяжким трагическим пространством они натягивают в глубину фалы Небес, туда, где фантастические фигуры, накопленные учёными, пенятся своей холодной массой; вуаль Небес на тиарах и диадемах великой Брюнетки Вечности по имени ночь.

Джек Дулуоз сиял, зря в голове золотистую вселенную, а глаза пылали; Мыш Ригопулос кивал себе, окончательно уверяясь, что всё на свете завершится, и завершится печально; а Альбер Лозон, мудрый, молчаливый, потрясный, беззвучно сплёвывал сквозь зубы сухую снежинку слюны, отмечая общее примирение, с ними ли, без них, там или не там, дитя, старик, самый из них милый; и все шестеро стояли, наконец примолкнув, расправив плечи, и смотрели на свою Площадь жизни. Не грезя ни разу.

Школьная улица была пуста. Поздний зимний день, теперь на неё уже пал розово-блёклый свет, что отражался в грустных глазах Полин - Проседающие старые сугробы, чёрное дерево, слабая сестрёнка солнца на одной стене старого здания - резкая безмолвная зимняя синева начинает выползать из-за восточно-вечерних крыш, а западные сигналят розе дальнего дневного огня, что меркнет в низких грядах облаков.

Река Конкорд протекает мимо её дома, июльским вечером дамы с Массачусетс-стрит сидят на деревянных ступеньках, обмахиваясь газетами, а на реку звёздный свет сияет. Светляки, мотыльки, жучки новоанглийского лета тресколотятся в сетки на дверях, луна, огромная и бурая, громоздится над деревом миссис Макинерни. По дороге со своей тележкой ковыляет маленький Забулдыга О’Дей, коленки продраны, спотыкается о колдобины немощёной земли, уличный фонарь окутывает широким бурым нимбом, в котором запуталась мошкара, его нацелившийся домой силуэтик. Тихо и мягко звёзды бегут по реке.
Река Конкорд, место песчаных дамб, железнодорожных мостов, камышей, лягушек-волов, красилен - берёзовые подлески, канавы, зимой сонно-белые - но теперь, в июльской середине лета, звёзды катятся привольно и... →→→

...я обхватил рукой её мягкую талию и повёл танцевать неловкими тупыми шажками под воздушными шариками и мятыми дурацкими колпачками Предновогодней Америки, и весь мир был оранжевым и чёрным, как Снежный Хеллоуин, а я, дурилка, заглатывал своё невежество и положение во времени - Те, кто смотрел на нас, видели девочку - робкую, хорошенькую, довольно мелколицую, с небольшим ореолом волос, но если вглядеться - словно камею, отборную, но из-за этого далеко не бледноглазую; огненные вспышки красоты её буравили им взор; и мальчика, меня, Джеки Дулуоза, пацана из хвалебных отзывов, команд по лёгкой атлетике, домашнего мальчишку, что верит в добросердечие лишь с чуточкой полуиндейского сомнения и подозрения канука ко всему не кануцкому, не полуиндейскому - деревенщину - с гербом деревенщины на... →→→

Она задумалась и покусала сочные губы: душа моя впервые окунулась в неё, глубоко, в омут вниз головой, потерялась; как утонуть в ведьминском зелье, кельтском, колдовском, звёздном.

Она нервничала - любопытно, трепливо, по-женски; и в то же время вдруг ласкала меня, скажем, в самом начале начал, поправляя на мне галстук; или отбрасывая со лба мои непричёсанные волосы; что-нибудь материнское, шустрое, как бы извиняясь. Руки мои сжимались в кулаки, стоило о ней подумать, когда я в ту ночь возвращался домой. Ибо, только созрев, плоть её круглилась, твердая на ощупь, под блестящим пояском платья; губки дулись мягко, сочно, ало, чёрные локоны украшали иногда её снежно-гладкое чело; а с губ срывались розовые ауры, являя всё здоровье её и весёлость, семнадцать лет. Она переступала с ноги на ногу с леностью испанской кошки, испанской Кармен; поворачивалась, отбрасывая изобильные волосы быстрыми, понимающими, полными сожаления отблесками; сама драгоценностью вправлялась в... →→→

Мэгги Кэссиди - во время оно её фамилия, должно быть, звучала Casa d’Oro* - славная, смуглая, сочная, как персики, - а по ощущениям смутная, как неимоверная печальная мечта...
* Золотой дом (исп.).