Джек Керуак «Бродяги Дхармы»

Наконец я долез до уступа, где можно было сесть прямо и не цепляться, чтоб не упасть, всем телом вжался я в этот уступчик, угнездился в нём, чтобы ветер не выковырял меня оттуда, взглянул вниз и понял: с меня хватит. - Я дальше не пойду! - прокричал я Джефи.
- Да ладно тебе, Смит, ещё пять минут. Мне осталось футов сто!
- Я дальше не пойду! Слишком высоко!
Он не ответил и продолжал карабкаться. Вот он свалился, тяжело дыша, вскочил и побежал дальше.
Вжавшись поглубже в уступ и закрыв глаза, я думал: "Что за страшная штука жизнь, за что мы обречены рождаться и подвергать свою нежную плоть мучительным испытаниям высокими горами, камнем, пустым пространством?" - и с ужасом вспомнил я знаменитое дзенское изречение: "Достигнув вершины, продолжай восхождение". Волосы у меня встали дыбом; когда сидишь у Альвы на циновке, это кажется такой изящной поэзией. Теперь же сердце моё колотилось, кровоточа: зачем, за что я родился? "Достигнув вершины, Джефи действительно продолжит восхождение, естественно, как вода течёт, как ветер дует. Ну что ж, а старый философ останется здесь," - я снова прикрыл глаза. - "И вообще, - думал я, - пребывай в добре и покое, ты никому ничего не должен доказывать". И тут ветер принёс прекрасный срывающийся йодль, полный странной, музыкальной, мистической силы, я посмотрел вверх: Джефи стоял на вершине Маттерхорна, распевая песнь триумфа, песнь победы над Буддой Горы. Это было прекрасно. И вместе с тем смешно - на этой совсем не смешной верхотуре Калифорнии, в несущихся клочьях тумана. Он заслужил это: терпение, выдержка, пот, и вот эта безумная человеческая песнь: взбитые сливки на верхушке мороженого. У меня не хватило сил ответить на его клич. Он побегал там, ненадолго пропав из виду, чтобы исследовать небольшое плоское пространство вершины, несколько футов (как он сказал) к западу, а затем ниспадание вдаль, до самых опилочных полов Вирджиния-сити. Это было какое-то безумие. Я слышал, как он кричит мне, но только дрожал и вжимался в своё убежище. Кинув взгляд вниз, где валялся у озера Морли с травинкой в зубах, я произнёс: "Вот карма трёх человек: Джефи Райдер с триумфом достигает вершины, я почти у самой цели сдаюсь и прячусь в этой проклятой норке, а самый умный, поэт из поэтов, лежит и смотрит в небо, покусывая стебелёк цветка и слушая плеск волн..."