Джек Керуак «Бродяги Дхармы» - цитаты из книги

Я смотрел вверх, и облака представлялись мне лицами отшельников.
Сосновым ветвям, видимо, нравилось плескаться в воде. Деревья на вершинах с удовольствием кутались в серый туман. Пронизанные солнцем листья трепетали на северо-западном ветерке и, казалось, родились, чтобы радоваться.
Нетронутые снега на горизонте казались тёплыми и уютными. Во всём была разлита какая-то вечная отвязанность и отзывчивость, выше истины, выше синей пустоты пространства. "Будда ты мой, как могуче терпение гор", - произнёс я вслух и отхлебнул вина. Было прохладно, но выглядывало солнце, и пень, на котором я сидел, становился жаркой плитой. А когда я возвращался к тому же пню лунной ночью, мир был похож на сон, на фантом, на пузырь, на тень, на исчезающую росу, на вспышку молнии.

Одинокий спуск по оленьей тропе был, пожалуй, самым счастливым моментом всей моей жизни, и, покидая стоянку, я оглянулся, надеясь увидеть в темноте кого-нибудь из оленей, олешков моих, но нет, ничего не видать, и я просто сказал спасибо всему, что осталось наверху. Так мальчишкой бродишь один целый день по лесам и полям, а вечером, по дороге домой, идёшь, не сводя глаз с тропы, шаркаешь ногами, размышляешь, насвистываешь; так, наверно, двести лет назад шли индейские мальчишки за широко шагающими отцами с Русской реки на Шасту, так арабские дети следуют за отцами, отцовской тропой; эта песенка весёлого детского одиночества, шмыганье носом, так девочка везёт домой на санках младшего братца, и оба напевают, бормочут что-то своё, строят рожицы снегу, санному следу, ещё немножко побыть... →→→

...перед тем, как спускаться с горы с рюкзаком за спиной, я встал на одно колено и произнёс: "Спасибо тебе, хижина". "Всё ерунда," - добавил я с усмешкой, ибо знал, что и хижина, и гора поймут меня, - и уж тогда повернулся и пустился вниз по тропе, возвращаясь в мир.

Наш мир висел книзу головой в бескрайнем океане пространства, а внутри сидели человечки, смотрели кино в кинотеатрах, там, внизу, в мире, куда мне предстояло вернуться... В сумерках я шагал по двору, напевая "Короткие часы", и на строчке "когда весь мир спокойно засыпает" глаза мои наполнились слезами. "О'кей, мир, - произнёс я, - буду тебя любить". Ночью, в постели, в тёплом уютном спальнике на удобной пеньковой лежанке, я смотрел на свой стол, на висящую одежду и чувствовал: "Бедняжка Раймонд, как полон день его забот и тревог, как эфемерны его рассуждения, как неотвязна печальная необходимость жить," - и на этом засыпал, как ягнёнок.
Падшие ли мы ангелы, усомнившиеся, что ничто есть ничто, и за это рождённые терять любимых и близких, одного за другим, а потом и собственную... →→→

Я был рад. Я вспомнил строку из Алмазной Сутры: "Твори благо, не думая о благотворительности, ибо благотворительность, в конце концов, всего лишь слово". В те дни я был убеждённым буддистом и ревностно относился к тому, что считал религиозным служением. С тех пор я стал лицемернее в своей болтовне, циничнее, вообще устал. Ибо стар стал и равнодушен... Но тогда я искренне верил в благотворительность, доброту, смирение, усердие, спокойное равновесие, мудрость и экстаз, и считал себя древним бхикку в современной одежде, странствующим по свету (обычно по огромной треугольной арке Нью-Йорк - Мехико - Сан-Франциско), дабы повернуть колесо Истинного Смысла, или Дхармы, и заслужить себе будущее Будды (Бодрствующего) и героя в Раю.

Наконец я долез до уступа, где можно было сесть прямо и не цепляться, чтоб не упасть, всем телом вжался я в этот уступчик, угнездился в нём, чтобы ветер не выковырял меня оттуда, взглянул вниз и понял: с меня хватит. - Я дальше не пойду! - прокричал я Джефи.
- Да ладно тебе, Смит, ещё пять минут. Мне осталось футов сто!
- Я дальше не пойду! Слишком высоко!
Он не ответил и продолжал карабкаться. Вот он свалился, тяжело дыша, вскочил и побежал дальше.
Вжавшись поглубже в уступ и закрыв глаза, я думал: "Что за страшная штука жизнь, за что мы обречены рождаться и подвергать свою нежную плоть мучительным испытаниям высокими горами, камнем, пустым пространством?" - и с ужасом вспомнил я знаменитое дзенское изречение: "Достигнув вершины, продолжай восхождение". Волосы... →→→

Так бывает в лесах, они всегда кажутся знакомыми, давно забытыми, как лицо давно умершего родственника, как давний сон, как принесённый волнами обрывок позабытой песни, и больше всего - как золотые вечности прошедшего детства или прошлой жизни, всего живущего и умирающего, миллион лет назад вот так же щемило сердце, и облака, проплывая над головой, подтверждают это чувство своей одинокой знакомостью.