Джек Керуак «Бродяги Дхармы» - цитаты из книги

Я смотрел вверх, и облака представлялись мне лицами отшельников.
Сосновым ветвям, видимо, нравилось плескаться в воде. Деревья на вершинах с удовольствием кутались в серый туман. Пронизанные солнцем листья трепетали на северо-западном ветерке и, казалось, родились, чтобы радоваться.
Нетронутые снега на горизонте казались тёплыми и уютными. Во всём была разлита какая-то вечная отвязанность и отзывчивость, выше истины, выше синей пустоты пространства. "Будда ты мой, как могуче терпение гор", - произнёс я вслух и отхлебнул вина. Было прохладно, но выглядывало солнце, и пень, на котором я сидел, становился жаркой плитой. А когда я возвращался к тому же пню лунной ночью, мир был похож на сон, на фантом, на пузырь, на тень, на исчезающую росу, на вспышку молнии.

Наш мир висел книзу головой в бескрайнем океане пространства, а внутри сидели человечки, смотрели кино в кинотеатрах, там, внизу, в мире, куда мне предстояло вернуться... В сумерках я шагал по двору, напевая "Короткие часы", и на строчке "когда весь мир спокойно засыпает" глаза мои наполнились слезами. "О'кей, мир, - произнёс я, - буду тебя любить". Ночью, в постели, в тёплом уютном спальнике на удобной пеньковой лежанке, я смотрел на свой стол, на висящую одежду и чувствовал: "Бедняжка Раймонд, как полон день его забот и тревог, как эфемерны его рассуждения, как неотвязна печальная необходимость жить," - и на этом засыпал, как ягнёнок.
Падшие ли мы ангелы, усомнившиеся, что ничто есть ничто, и за это рождённые терять любимых и близких, одного за другим, а потом и собственную... →→→

Я был рад. Я вспомнил строку из Алмазной Сутры: "Твори благо, не думая о благотворительности, ибо благотворительность, в конце концов, всего лишь слово". В те дни я был убеждённым буддистом и ревностно относился к тому, что считал религиозным служением. С тех пор я стал лицемернее в своей болтовне, циничнее, вообще устал. Ибо стар стал и равнодушен... Но тогда я искренне верил в благотворительность, доброту, смирение, усердие, спокойное равновесие, мудрость и экстаз, и считал себя древним бхикку в современной одежде, странствующим по свету (обычно по огромной треугольной арке Нью-Йорк - Мехико - Сан-Франциско), дабы повернуть колесо Истинного Смысла, или Дхармы, и заслужить себе будущее Будды (Бодрствующего) и героя в Раю.

...перед тем, как спускаться с горы с рюкзаком за спиной, я встал на одно колено и произнёс: "Спасибо тебе, хижина". "Всё ерунда," - добавил я с усмешкой, ибо знал, что и хижина, и гора поймут меня, - и уж тогда повернулся и пустился вниз по тропе, возвращаясь в мир.

Одинокий спуск по оленьей тропе был, пожалуй, самым счастливым моментом всей моей жизни, и, покидая стоянку, я оглянулся, надеясь увидеть в темноте кого-нибудь из оленей, олешков моих, но нет, ничего не видать, и я просто сказал спасибо всему, что осталось наверху. Так мальчишкой бродишь один целый день по лесам и полям, а вечером, по дороге домой, идёшь, не сводя глаз с тропы, шаркаешь ногами, размышляешь, насвистываешь; так, наверно, двести лет назад шли индейские мальчишки за широко шагающими отцами с Русской реки на Шасту, так арабские дети следуют за отцами, отцовской тропой; эта песенка весёлого детского одиночества, шмыганье носом, так девочка везёт домой на санках младшего братца, и оба напевают, бормочут что-то своё, строят рожицы снегу, санному следу, ещё немножко побыть... →→→

Наконец я долез до уступа, где можно было сесть прямо и не цепляться, чтоб не упасть, всем телом вжался я в этот уступчик, угнездился в нём, чтобы ветер не выковырял меня оттуда, взглянул вниз и понял: с меня хватит. - Я дальше не пойду! - прокричал я Джефи.
- Да ладно тебе, Смит, ещё пять минут. Мне осталось футов сто!
- Я дальше не пойду! Слишком высоко!
Он не ответил и продолжал карабкаться. Вот он свалился, тяжело дыша, вскочил и побежал дальше.
Вжавшись поглубже в уступ и закрыв глаза, я думал: "Что за страшная штука жизнь, за что мы обречены рождаться и подвергать свою нежную плоть мучительным испытаниям высокими горами, камнем, пустым пространством?" - и с ужасом вспомнил я знаменитое дзенское изречение: "Достигнув вершины, продолжай восхождение". Волосы... →→→

Так бывает в лесах, они всегда кажутся знакомыми, давно забытыми, как лицо давно умершего родственника, как давний сон, как принесённый волнами обрывок позабытой песни, и больше всего - как золотые вечности прошедшего детства или прошлой жизни, всего живущего и умирающего, миллион лет назад вот так же щемило сердце, и облака, проплывая над головой, подтверждают это чувство своей одинокой знакомостью.