Современная литература

Алексей Иванов «Географ глобус пропил» - цитаты из книги

- А тебе, Витя, не хотелось бы начать всё сначала? - негромко вдруг спросила Лена.
Служкин помолчал.
- Этот вопрос нельзя задавать, - сказал он. - И думать об этом тоже нельзя. Желать начать всё сначала - это желать исчезновения нашим детям.
- Ну... не детям... хотя бы ошибки исправить...
- Мы никогда не ошибаемся, если рассчитываем на человеческое свинство, - сказал Служкин. - Ошибаемся, лишь когда рассчитываем на порядочность. Что значит "исправить свои ошибки"? Изжить в себе веру в людей?.. Самые большие наши ошибки - это самые большие наши победы.

- Ты хороший человек, - помолчав, с трудом отвечает Маша. - И ты мне очень нравишься... Но я тебя не люблю. Вот что.
Овечкин ничего не говорит. Кажется, он даже не дышит.
- Извини, - искренне добавляет Маша. - Я не хотела сделать тебе больно. Но это правда. Не расстраивайся, пожалуйста. Бывает и хуже.
"Бывает и хуже", - согласно думаю я, сидя на нарах в старом карцере посреди брошенного лагеря.

Нужно меняться, чтобы стать человеком, и нужно быть неизменным, чтобы оставаться им.

Мы остаёмся с Машей вдвоём. Мы сидим и молчим. Последняя ночь... Всё позади. Я ничего не успел. Я проиграл. И на Бога не надеялся, и сам плошал. Я пропил, провеселился, отпугнул своё счастье. Но это было прекрасно, хоть я и не успел. Те несколько минут вдвоём у костра, что нам остаются, ничего не решат. Поэтому я не хочу ни обнимать, ни целовать Машу, ни разговаривать с ней. Просто посидеть молча и разойтись насовсем. Больше-то ведь ничего уже не будет. Кто сказал, что я неудачник? Мне выпала главная удача в жизни. Я могу быть счастлив, когда мне горько.

Я пью водку. Я гляжу по сторонам - бессильно и отчаянно. Яркая, обнажённая луна горит над утёсом дальнего берега. Утёс похож на застывший водопад. Чёрная стремнина Ледяной несёт над собою холод. По берегу белеет снег. За кронами сосен празднично светятся высокие дворцы созвездий. Издалека тлеют города галактик. И я безответно-глухо люблю Машу, люблю этот мир, эту реку, люблю небо, луну и звёзды, люблю эту землю, которая дышит прошедшими веками и народами, люблю эту бессмертную горечь долгих и трудных вёрст.

Недавно выпавший снег не удержался, растаял, а грязь замёрзла. Газоны, по которым разворачивались легковушки в тесном дворе, превратились в барельефы, в чёрную фигурную лепнину. Студёная поздняя осень старчески слепла. Туманная морось покачивалась между высокими многоэтажками. С их крыш медузой обвисало рыхлое и дряблое небо.

Яркий солнечный полдень рассыпался по Речникам. Мелкая молодая листва на деревьях просвечивала, пенилась на ветру и плескалась под балконом. Служкин на балконе курил. Справа от него на банкетке стояла дочка и ждала золотую машину. Слева от него на перилах сидел кот. Прямо перед ним уходила вдаль светлая и лучезарная пустыня одиночества.

Голубой рассвет растекается в полном беззвучии. За ночь стужа дочиста вылизала тонкое полотно снега на поляне. Сосновые иглы в инее. В мире ни малейшего движения. Даже река задохнулась в холоде. Мир замер. Это - моментальная фотография зимы. На память - до нескорой встречи. И я понимаю, что вижу последний хрупкий миг, отделяющий землю от весны и тепла.

Он сидел у костра один - будто один на целой планете, будто один в лунном кратере, потому что почти со всех сторон его песчаную площадку ограждали невысокие зубцы песчаных хребтов, а за их гребнями ярко и густо горели звёзды. Звёзд на небе было так много, что казалось, будто там нельзя сделать и шага, чтобы под ногой не захрустело. Однако, видимо, никто там не ходил, потому что стояла такая тишина, что можно было услышать, как в глубине реки собираются завтрашние волны, как с шорохом мягко укладывается на землю лунный свет, как под тёплыми одеялами стучит сердечко Таты, как, потрескивая, ржавеет металл, как улыбается весна, шагая издалёка без устали, как ветер ерошит невесомые перья на крыльях снов, как в душе зреют слёзы, которые не дано будет выплакать, как волна мягко баюкает лодку... →→→

- Не ссорился я с ней, - сказал он, опуская письмо. - Это она на меня обиделась. Когда я последний раз был у неё, то всякие планы развивал, как зимой буду на горных лыжах кататься. А её, естественно, не звал. Вот она и обиделась.
- А чего не звал-то? Трудно, что ли?
- Я бы позвал, так она ведь поехала бы, дура...

Хлопанье лыж особенно контрастно выделило тишину, стоящую над полем, над косогором, над Валёжной. Казалось, в этой тишине не стоит ничего говорить, не подумав, - такое большое таилось в ней значение.
Служкин подумал и сказал:
- Я стою на асфальте, ноги в лыжи обуты. То ли лыжи не едут, то ли я долбанутый.