1920-е: цитаты из книг

Лондон сбесился от солнца. Лондон мчался. Прорвал плотину поток цилиндров, белых с громадными полями шляп, нетерпеливо раскрытых губ.
Неистовым от весны стадом неслись... →→→

Самое прекрасное в жизни - бред, и самый прекрасный бред - влюблённость.

Мерцание наступает в теле. Губы молчат, тело одно говорит, в нём идёт гул, который, верно, все слышат, но притворяются, что не замечают.
Это бывает ночью? Нет, это бывает... →→→

Он стоял, равнодушный, маленький, без всякого выражения на красном сморщенном личике, моргал, и из глаз падали у него чужие слёзы.

На всём протяжении России и Кавказа стояла бесприютная, одичалая, перепончатая ночь.

В петровское время умный князь Куракин сказал бы о нем: "Превеликий нежелатель добра никому". В Елизаветино время о нём сказал бы Бестужев-Рюмин: "Человек припадочный (... →→→

Я от музыки, как от женщины, требую изящности и лёгкости. Поэзия - дело другое.

Все они казались далёкими, вряд ли они даже существовали. Тысяча вёрст от Петербурга, тысяча вёрст от Кавказа.
А он исчезнет.
Но, стало быть, он беглец, в бегах, в... →→→

- Катя, дурочка, - говорил он и гладил её руку.
Лучше женщины, право, не отыскать. Простая, и молодая, и разнообразная, даже штучки от театральной школы его умиляли. А... →→→

Людей высшего сословия грязь пугала, потому что они называли её грязью, простонародье называло её сыростью.

...его радость, беспричинную, как у всякого человека, они принимали за какую-то таинственную, значительную удачу в неизвестных им делах; его молчанье наполняли мыслями, которых... →→→

...писатель Гостиного Двора и лакейских передних.

Вином и музыкой, он сразу же отгородился от всех добрых людей. Прощайте, добрые люди, прощайте, умные люди!

Расспросы и рассказы ни к чему не поведут. Они имеют смысл, только когда люди не видятся день или неделю, а когда они вообще видятся неопределенно и помалу, - всякие расспросы... →→→

В месяце марте в Москве нельзя искать по улицам твёрдого решения или утерянной молодости.

Серый цвет императорского сюртука был облачным, как дурная погода под Москвой, лицо его было устроено просто, как латинская проза.
До такой прозы Россия ещё не дошла.

Как сильно действовала на него хорошая и дурная погода: на солнце он был мальчиком, в тени стариком.

Людям двадцатых годов досталась тяжелая смерть, потому что век умер раньше их.

Кругом они слышали другие слова, они всеми силами бились над таким словом, как "камер-юнкер" или "аренда", и тоже их не понимали. Они жизнью расплачивались иногда за... →→→

Небо - пустынное, голубое, дотла выеденное бурей. Колючие углы теней, всё вырезано из синего осеннего воздуха - тонкое - страшно притронуться: сейчас же хрупнет, разлетится... →→→

...я заперся в себе, как в древнем непрозрачном доме - я завалил дверь камнями, я завесил окна...

Я ухожу - в неизвестное. Это мои последние строки. Прощайте - вы, неведомые, вы, любимые, с кем я прожил столько страниц, кому я, заболевший душой, - показал всего себя, до... →→→

Я шёл один - по сумеречной улице. Ветер крутил меня, нёс, гнал - как бумажку, обломки чугунного неба летели, летели - сквозь бесконечность им лететь ещё день, два... Меня... →→→

- А счастье... Что же? Ведь желания - мучительны, не так ли? И ясно: счастье - когда нет уже никаких желаний, нет ни одного... Какая ошибка, какой нелепый предрассудок, что мы... →→→

Дети - единственно смелые философы. И смелые философы - непременно дети.

Страницы